– А как же. Ей пошлют официальное уведомление.
– Какая тоска все эти формальности! Меня то же ждет с Клиффордом.
Опять молчание.
– И конечно, – сказал он, – мне придется месяцев шесть-восемь вести высоконравственную жизнь. Пока ты в Венеции, соблазн будет недели две-три отсутствовать.
– А я для тебя соблазн? – сказала она, гладя его лицо. – Я так рада, что я для тебя соблазн. Давай больше не будем думать о неприятном. Когда ты начинаешь думать, мне становится страшно: ты просто кладешь меня на обе лопатки. Давай не будем ни о чем думать. В разлуке у нас будет много времени для думания. В этом смысл моей поездки. Между прочим, мне знаешь что пришло в голову – до отъезда провести с тобой еще одну ночь. У тебя в доме. Можно я приду к тебе в четверг вечером?
– В тот день, когда за тобой приедет сестра?
– Да. Она сказала, мы должны выехать часов в пять. Ну мы и выедем. Она переночует ту ночь в какой-нибудь гостинице, а я с тобой.
– Тогда придется все ей сказать.
– Конечно. Да я уже почти призналась ей. Мне надо все хорошенько обсудить с Хильдой. Она мне всегда во всем помогала. Она очень умная.
– Значит, вы выедете из Рагби в Лондон часов в пять. Каким путем вы поедете?
– Через Ноттингем и Грантем.
– Сестра где-нибудь высадит тебя и ты пойдешь обратно? Или подъедешь на чем-нибудь? Мне кажется, это большой риск.
– Почему? Хильда и подвезет меня обратно. Мы остановимся в Мансфилде, и вечером она привезет меня сюда. А утром заберет. Все очень просто.
– А если кто из людей тебя увидит?
– Я надену темные очки и вуалетку.
Он опять немного подумал.
– Ну что ж, – сказал он, – хочешь, как всегда, себя побаловать.
– Но разве тебе от этого будет плохо?
– Не будет, конечно, – сказал он, нахмурившись. – Куй железо, пока горячо, как говорится.
– А знаешь, что я еще придумала? – вдруг выпалила она. – Меня осенило сию минуту. Ты возведен в рыцарское достоинство. И теперь ты «Рыцарь пламенеющего пестика»![32]
– Ха! Ну а ты – леди пламенной ступки.
– Вот здорово! – воскликнула она.
– Выходит, Джон Томас – теперь сэр Джон. Под стать своей леди Джейн.
– Ура! Джон Томас посвящен в рыцари. Я вся в цветах, и сэра Джона тоже надо осыпать цветами!
И Конни воткнула две розовые смолевки в облако золотистых волос внизу его живота.
– Вот! – сказала она. – Очаровательно. Просто очаровательно, сэр Джон. Будешь помнить свою леди Джейн.
Затем украсила незабудками темные волосы над его сосками и поцеловала их.
– Ишь, сделала из меня алтарь, – рассмеялся он, и цветы с его груди так и посыпались на нее. – Подожди, – сказал он и пошел открыть дверь. Флосси, лежавшая на пороге, поднялась и посмотрела на него. – Лежи, лежи, это я! – сказал он.
Дождь перестал. Всюду был разлит влажный, тяжелый, полный весенних ароматов покой. Заметно вечерело.
Он вышел и двинулся в сторону, противоположную верховой тропе. Конни провожала взглядом его тонкую белую фигуру, и он показался ей призраком, привидением, уходящим от нее, готовым раствориться в воздухе.
Вот его фигуру поглотил лес, и сердце у нее екнуло. Она стояла в двери сторожки, завернувшись в одеяло, вглядываясь во влажную неподвижную тишину.
А он уже возвращался легкой, пружинистой походкой. Она немного побаивалась его, он представлялся ей неким мифическим существом. Подойдя ближе, он взглянул ей прямо в глаза, но она еще не умела читать его взгляд.
Чего только он не набрал в лесу: водосбор, смолевки, пучок свежескошенной травы, жимолость, еще не распустившуюся, дубовую ветку в нежных листочках. Веткой он убрал ей грудь, в волосы воткнул несколько колокольчиков, в пупок – розовую смолевку, а темный треугольник под животом украсил незабудками и ясменником.
– Царица во всей славе своей! – рассмеялся он. – Леди Джейн празднует свадьбу с Джоном Томасом.
И принялся украшать себя. Обвил вьюнком свою мышцу, сунул в пупок колокольчик гиацинта. Конни, затаив дыхание, следила за его странной игрой. Но потом и сама включилась в нее, воткнула ему в усы смолевку, и она смешно закачалась под носом.
– Джон Томас женится на леди Джейн, – сказал он. – А Оливер с Констанцией пусть делают что хотят. Может, все-таки…
Он сделал торжественный жест и вдруг чихнул, стряхнув цветы из-под носа и из пупка. И снова чихнул.
– Может – что? – спросила Конни.
– Что? – Он удивленно взглянул на нее.
– Может – что? Ну говори же – что? Что ты хотел сказать?
– А что я хотел сказать?
Он начисто забыл конец оборванной фразы. И это осталось для Конни одним из самых больших разочарований в жизни.
Над деревьями вспыхнул последний солнечный луч.
– Солнце! – сказал он. – Помнишь, когда ты пришла? Время, ваша милость, время! Что без крыльев, а летит – не догонишь? Неуловимое время!
Он потянулся за своей рубашкой.
– Скажи «до свидания» Джону Томасу. Он в крепких путах вьюнков. Сейчас его вряд ли назовешь «Рыцарем пламенеющего пестика».
И он стал натягивать через голову фланелевую рубашку.
