– Мне очень нравится, – сказал он. – Очень. Если бы я прожил всего пять минут и все это время гладил тебя вот так, я бы считал, что прожил целую жизнь! К черту весь этот индустриальный бред. Вот она – моя жизнь.
Она повернулась, забралась к нему на колени, прижалась и шепнула:
– Поцелуй меня!
Она знала: их обоих гложет мысль, что они скоро расстанутся. И загрустила.
Конни сидела у него на коленях, головой прижавшись к его груди, свободно раскинув матово‑бледные ноги; танцующее в очаге пламя высвечивало то ее руку, то его лицо. Опустив голову, он любовался складками ее тела, неровно освещенного огнем, руном ее мягких каштановых волос, темнеющих внизу живота. Он протянул к столу руку, взял принесенный ею букетик, с которого на него посыпались капли дождя.
– Цветам приходится терпеть любую погоду, – сказал он. – У них ведь нет дома.
– Даже хижины, – прошептала она.
Уверенными пальцами он воткнул несколько незабудок в треугольник каштановых волос.
– Ну вот, – сказал он. – Незабудки на месте…
Она взглянула на мелкие голубоватые цветочки внизу живота.
– Какая прелесть, – вырвалось у нее.
– Как сама жизнь, – отозвался он и воткнул рядом розовый бутон смолевки. – А это я. Как Моисей в камышах. И ты теперь меня не забудешь.
– Ты ведь не сердишься, что я уезжаю? – грустно проговорила она, глядя ему в лицо.
Оно было непроницаемо, тяжелые брови насуплены. Ничего-то в нем не прочитаешь.
– Охота пуще неволи, – сказал он.
– Я не поеду, если ты не хочешь, – прижалась она к нему.
Оба замолчали, он протянул руку и бросил еще полено в огонь. Вспыхнувшее пламя озарило его хмурое, за семью печатями лицо. Она ждала его ответа, но он так и не раскрыл рта.
– Знаешь, я думаю, что это начало разрыва с Клиффордом. Я правда хочу ребенка. И это даст мне возможность, понимаешь… – Она запнулась.
– Навязать им некий обман, – закончил он.
– Да, помимо всего прочего. А ты хочешь, чтобы они знали правду?
– Мне все равно, что они будут думать.
– А мне не все равно! Я не хочу, чтобы они меня мучили своей холодной иронией. Это так ужасно. Во всяком случае, пока я буду еще жить в Рагби-холле. Когда я совсем уеду, пусть думают что хотят.
Он помолчал, а потом спросил:
– Сэр Клиффорд ожидает, что ты вернешься к нему из Венеции?
– Да, поэтому я должна вернуться, – сказала она.
Опять воцарилось молчание.
– А рожать ты будешь тоже в Рагби?
Конни обняла его за шею.
– Придется, если ты не увезешь меня, – сказала она.
– Куда увезу?
– Куда-нибудь. Куда хочешь. Только подальше от Рагби.
– Когда?
– Когда я вернусь.
– Какой тогда смысл возвращаться? Зачем делать дважды одно и то же? – сказал он.
– Я должна вернуться. Я обещала. Дала слово. Да к тому же я ведь вернусь сюда, к тебе.
– К егерю твоего мужа?
– Это для меня не имеет значения.
– Не имеет? – Он немного подумал. – А когда же ты все-таки решишь совсем уйти? Когда точно?
– Пока не знаю. Вот вернусь из Венеции. И вместе решим.
– Что решим?
– Я все скажу Клиффорду. Я должна ему сказать.
– Скажешь?
И опять он как набрал в рот воды. Конни крепко обняла его.
– Не осложняй мне все, – попросила она.
– Что не осложнять?
– Мою поездку в Венецию и все дальнейшее.
Легкая, чуть насмешливая улыбка скользнула по его лицу.
– Я ничего не осложняю, – сказал он. – Я просто хочу понять, что действительно тобой движет. По-видимому, ты сама не понимаешь себя. Ты хотела бы потянуть время, уехать и все еще раз обдумать на стороне. Я не виню тебя. Думаю, что ты поступаешь мудро. Возможно, ты предпочтешь остаться хозяйкой Рагби. Нет, я не виню тебя. Мне нечего тебе предложить. У меня нет Рагби. Ты знаешь, что я могу тебе дать. Нет, нет, я думаю, ты права! И я вовсе не горю желанием навязать тебе свою жизнь. Не хочу быть у тебя на содержании. Есть ведь еще и эта сторона.
«Он мучает меня, – подумала Конни, – чтобы поквитаться».
– Но ты ведь любишь меня? – спросила она.
– А ты?
– Ты же знаешь, что люблю. Это очевидно.
– Что верно, то верно. Так когда ты хочешь соединиться со мной?
– Я же сказала – вернусь, и мы все-все устроим. Ну что ты меня терзаешь! Вот теперь мне надо успокоиться и привести в порядок мысли.
– Прекрасно! Успокаивайся и приводи что там у тебя в порядок.
Конни немножко обиделась.
– Но ты веришь мне? – спросила она.
– Безусловно!
Ей послышалась в его голосе явная насмешка.
– Тогда ответь мне, только честно, – твердо сказала она. – Ты считаешь, что мне лучше не ездить в Венецию?
– Я считаю, что тебе надо ехать в Венецию, – ответил он своим холодным, чуть насмешливым тоном.
– Ты знаешь, что я еду в тот четверг?
– Знаю.
Конни опять задумалась. Потом сказала:
– Когда я вернусь, нам будут яснее наши отношения, верно?
– Разумеется.
И опять непонятное молчание.
– Я советовался с юристом о разводе, – на этот раз начал он, явно через силу.
– Правда? И что он сказал? – встрепенулась Конни.
– Он сказал, что надо было гораздо раньше возбудить дело. А теперь могут возникнуть трудности. Но поскольку я служил в армии, он думает, что я получу развод. Если только, конечно, узнав о предпринятых шагах, она опять не свалится мне на голову.
– А она должна об этом знать?
