Она произнесла это тихо, и я поняла по голосу, что она знает, что в доме кто-то есть. Но не получив ответа, она кашлянула и сняла шубу. Мне почудилось, что на губах у нее играет намек на улыбку, словно она хочет сказать: «Я-то знаю, что здесь кто-то есть, но я не могу этого доказать, потому что я слепа».
Разувшись, женщина аккуратно поставила сапоги пятками к стене. Еще она сняла очки, сложила их и положила на столик у двери. Тут я увидела, что она безумно красива. Бывают люди средне-красивые, красивые и еще безумно красивые, настолько красивые, что все тело болит, когда на них смотришь. Вот такой она и была. Тело выглядело очень сильным. Разделенные идеальным пробором длинные волосы блестели. Словно все в этой женщине от души и в полном согласии работало на то, чтобы достичь идеала, как будто в ее ДНК был запрограммирован исключительно идеал. Когда она повернулась, я увидела ее большую мускулистую попу. Возбуждающую, мясистую задницу, как выразился бы Йонни. Белые брюки облегали ее, как будто были по ней сшиты. Я не понимала, как слепой человек может быть настолько красив. Я не хочу сказать, что слепые люди не могут быть красивы, я только имею в виду, что они не могут видеть себя в зеркале и прихорашиваться, как остальные. Но тут речь, понятное дело, шла не о том, чтобы смотреться в зеркало и прихорашиваться, это было нечто иное.
Женщина провела ладонями по бедрам. Волосы, наэлектризовавшись, топорщились вокруг головы, и она напоминала лампу со светящимися усиками, которые качаются в разные стороны. Взгляд женщины был направлен прямо вперед, на меня. Я вспомнила, что еще я где-то читала, что слепые могут двигаться с той же уверенностью, что и зрячие, в тех местах, которые им хорошо знакомы. Они выстраивают в мозгу точную копию реальности, а потом передвигаются по этой копии. Слепым вообще свойственна уйма вещей, о которых люди не имеют понятия. Тросточка им нужна, только когда они выходят на улицу, а дома они ведут себя так же, как любой другой человек, только не могут воспринимать цвета, как мы. Я думала обо всем этом и чувствовала, как вспотели подмышки. Калисто никогда не говорил ни о какой слепой женщине. И никогда не упоминал о существовании жены, но было совершенно очевидно, что эта женщина – его жена. Я понимала это абсолютно четко, сидя там на диване. У Калисто есть жена, она слепая, и сейчас она находится здесь. Во всем этом был только один плюс – то, что она не могла меня видеть. Эту мысль я прокрутила в голове два раза, так делаешь, когда на самом деле совершенно не веришь в то, о чем думаешь. Что-то во мне осознавало, что в данном случае слепота совершенно не имеет значения. Если стоявшая передо мной женщина хотела причинить мне зло, она бы это сделала, и сделала бы она это с той же уверенностью, с какой прошла по дорожке, отперла дверь и повесила шубу на вешалку. Она точно знала, что надо делать, чтобы причинить кому-то зло, если ты слеп, потому что если ты слеп, то ты продумываешь это так же, как ты продумываешь, как двигаться внутри копии реальности и где находятся вещи, на каком расстоянии от тебя и всего остального. Можно сказать, подумалось мне, что слепые люди на самом деле держат все под жестким контролем. Я попыталась посмеяться про себя над этой фразой, попыталась вызвать что-то, что сможет разрядить обстановку, но не получилось. В том, что происходило, не за что было ухватиться. Спокойно, Эллинор, думала я. Не волнуйся. Если будет нужно, ты врежешь ногой по голове кому угодно.
