Любовники-полиглоты полностью

Я проглотила оскорбление, хотя никогда не считала, что с моей грудью что-то не так. Не такая пышная, как у этой бабы, но и не обвислая и не дряблая.

– Присядем? – предложила она, как будто в ситуации не было ничего странного. – Поговорим? Между нами, женщинами.

Она могла бы не напрягаться и не задавать этот вопрос, потому что было совершенно очевидно, что вопросом это не было. Я поплелась следом за ней к дивану. Мы уселись друг против друга, и женщина спросила:

– Как тебя зовут?

– Эллинор. А тебя?

– Милдред.

– Ты жена Калисто?

– Да. Но не беспокойся. Мне нет дела до шлюх, с которыми он водится.

– Да ну?

– И вообще, мы собираемся развестись.

Я не могла понять, как мужчина может захотеть развестись с женщиной вроде Милдред.

– Ты здесь давно? – спросила она.

– Несколько недель.

– Ненавидишь его?

– Что?

– Ненавидишь его?

– Почему я должна его ненавидеть?

– Потому что он ведет себя с тобой как свинья. Он всегда свински ведет себя со своими любовницами.

– А с чего ты взяла, что я любовница?

Милдред засмеялась, громко и искренне.

– Калисто – не злой человек, – сказала я.

– Не злой. Просто тяжело травмированный. Но мне нужно узнать, что с рукописью. Где она?

– Зачем она тебе?

– Я чувствую свою ответственность.

– За что?

– За ее создание.

Я не поняла.

– Это о тебе написано?

– Нет, но без меня ничего бы не было. И человек, написавший это, не так уж силен, если вдруг тебе так показалось. Он многое потерял. Много работал, надеялся, страдал и все еще страдает. Он должен получить назад свою рукопись.

Моим первым побуждением было рассказать, что больше нет никакой рукописи, но я подумала, что, умело разыграв свои козыри, я смогу воспользоваться случаем и узнать кое-что о Калисто. И вдруг мне стало легче. Я долго сидела в одиночестве, пронеслось у меня в голове, но теперь, наконец, что-то происходит.

– Почему ты решила, что я что-то расскажу, даже если я что-нибудь знаю?

– Потому что ты обязана, – ответила Милдред с легким нетерпением в голосе.

– Заставь меня.

– Я должна заставить тебя?

– У нас в деревне есть одна поговорка, – сказала я.

– Вот как?

– На мед можно поймать больше мух, чем на уксус.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Милдред.

Я пожала плечами. Она казалась умной, и все равно приходится объяснять очевидные вещи.

– Что ты должна сделать так, чтобы я захотела рассказать.

– Ладно, Эллинор, – Милдред откинулась на спинку дивана. – Я понимаю, что ты хочешь сказать, и уважаю это.

– Хорошо. Итак?

Милдред задумалась. Потом сняла одно из колец, с безымянного пальца.

– Видишь это кольцо? – спросила она. – Оно мое и Калисто. Ты получишь его от меня в качестве доказательства того, что я отдаю тебе Калисто. Он твой. Вот, возьми. Ты заберешь мужчину и все, что к нему прилагается. Расскажи только, где рукопись.

Я взяла кольцо из протянутой ко мне руки. Оно выглядело дорогим и шикарным.

– Достаточно меда, чтобы порадовать твоих мух? – спросила Милдред.

– И что мне с ним делать?

Улыбка исчезла с ее лица.

– Ты когда-нибудь слышала про символическую ценность?

– Символическую ценность?

– Когда вещь означает нечто большее, чем то, чем является в качестве вещи.

– Я не особо хорошо разбираюсь в вещах, которые значат не то, что значат. Мне нужен Калисто, а не какое-то кольцо секонд-хенд.

– О, – простонала Милдред. – Раньше он хотя бы потщательней выбирал себе любовниц. Но ты, ты же просто…

– Что?

– Не знаю. Такая прозаичная.

– Прозаичная?

– Давай посмотрим на это с практической точки зрения, – сказала Милдред и откашлялась. – Ты получишь минимум пятьдесят тысяч, если решишь его продать.

– Пятьдесят тысяч крон? – уточнила я.

– Да. Должно хватить на билет до дома и еще кое-что останется, так сказать.

Я еще раз осмотрела кольцо. С внутренней стороны было написано «Милдред Калисто 2000». Я протянула кольцо Милдред и сказала:

– Окей. Вот. Отдашь мне его, когда закончим.

– Хорошо, – согласилась она, беря кольцо. – Ты рассказываешь, где рукопись, и становишься на пятьдесят тысяч богаче. Неплохая сделка, не так ли?

– Да. Неплохая.

И всё бы ничего, только меня раздражал ее стокгольмский выговор. Такое чувство, что человек думает, что он выступает по телевизору. В стокгольмцах меня раздражает одно их качество – то, что они нас не любят. Думают, что мы деревенщина и расисты. Может, мы действительно деревенщина и расисты, но не настолько деревенщина и расисты, как они сами.

– Кольца мало, – сказала я.

– Ты говоришь, что тебе мало кольца?

– Да. Кольцо, как ни крути, это всего лишь деньги. У меня никогда не было денег и ничего, прожила как-то. Мне нужно еще одно.

– Что же? – спросила Милдред.

– Я хочу, чтобы ты рассказала о Калисто.

– О Калисто?

Это прозвучало так, будто я попросила ее рассказать мне о расписании поездов или о кладбище в городе Эслёв у нас на юге.

– Что тебя интересует?

– Во-первых, я хочу узнать, почему у него имя, как название мороженого.

– Мороженого?

– Да. Почему его так зовут? Такое мороженое продается в киосках, летом.