Любовники-полиглоты полностью

Но, как я уже говорила, Камилла Агостини догадывалась, что за рамками ее сферы есть нечто иное, поэтому она сказала моему отцу, что он должен стать образованным человеком.

– Ты должен отсюда уехать, – сказала она. – Увидеть что-то другое, стать кем-то другим. Ты не можешь стать неудачником, как твой отец.

Но это было не так-то просто. Ибо откуда было взять образцы для подражания? Камилла предпринимала некоторые попытки подавать хороший пример. Однажды она пошла с моим отцом в книжный магазин. Папа рассказывал мне об этом эпизоде несколько раз. Я знаю эту историю наизусть, так, как можно выучить некоторые сцены некоторых фильмов, оставивших глубокий след и потому неоднократно пересматриваемых. Иногда мне казалось, что поход с матерью в книжный магазин стал поворотным моментом в папиной жизни, событием, из которого вытекают многие другие события, своего рода импульсом, навсегда заставившим соотносить с собой другие движения.

Помнится, это случилось в сентябре. Могу предположить, что воздух в Кассино был довольно жаркий, но уже не раскаленный. Я представляю себе, как папа и бабушка выходят из дома около десяти, когда книжный магазин как раз только что открылся, а улицы еще влажные после утренней уборки упругими струями воды из шлангов поливальной машины. Отец с бабушкой шли по главной улице города, пока не пришли в книжную лавку, в которой царил полный порядок и где, как на троне, восседал в кресле за кассовым аппаратом массивный владелец магазина.

– Чем могу служить? – должно быть, спросил он.

Бабушка кашлянула и неуверенно подошла к прилавку. И сказала, что она бы хотела великое произведение.

– Великое произведение? – переспросил торговец книгами.

– Да. Великое литературное произведение. Такое, которое человек обязан прочесть. Если, конечно, у вас есть такие произведения, – добавила она, оглядев маленький магазинчик.

Книготорговец долго смотрел на нее.

– Вы имеете какое-то представление о том, что ищете? – спросил он наконец. – Романтизм? Реализм? Французский классицизм?

– Простите? – удивилась бабушка.

– Ну, вы же должны хотя бы приблизительно представлять себе, что именно вы хотите купить, – пояснил владелец лавки, медленно и четко произнося слова, как будто разговаривал с ребенком или с умственно отсталой. – В какое литературное течение вы хотите углубиться?

– Я же сказала, – ответила бабушка и пригладила волосы рукой. – Я хочу книгу, которую человек обязан прочесть.

Торговец какое-то время сидел молча, разглядывая свои ногти. Потом он сказал, что если ей нужно произведение, которое должны прочесть все образованные люди, то, пожалуй, есть только одно такое, и это Пруст.

– Тогда я его и возьму, – сказала бабушка, доставая кошелек. – Сколько оно стоит?

Торговец слегка улыбнулся, не отрывая взгляда от ногтей.

– Пруст – это фамилия писателя, – пояснил он. – А книга – не одна книга, а шедевр, состоящий из семи толстых томов. Если говорить точнее, то в них три тысячи шестьсот страниц.

Он повернулся и протянул руку к полке у себя за спиной. Там стояли в ряд семь томов в роскошном переплете.

– Выглядят дорого, – с сомнением произнесла бабушка.

– Качество и образование стоят денег, – ответствовал владелец лавки. – Перемещаться в высшие классы – это дорого. Но зато человек получает возможность, так сказать, стать кем-то иным. Как личинка из куколки превращается в бабочку.

– А вы знаете, что, прежде чем стать бабочкой, личинка растворяется в соусе? – встрял в разговор папа.

– Что? – удивился торговец?

– Я беру их, – решительно подытожила бабушка. – Сколько они стоят?

– Вы хотите купить все?

– Я полагаю, что, чтобы понять, что происходит в третьем томе, надо прочесть второй, – как само собой разумеющееся изрекла бабушка.

– Дорогая госпожа Агостини, – медленно произнес торговец, – в этих книгах ничего не происходит.

Бабушка несколько секунд в упор смотрела на своего собеседника. Однако он не ответил на ее взгляд, а величественно повернулся к ней спиной и прошел к узкому темному коридору за кассой. Душная жара позднего лета тяжело повисла в комнате, над асфальтом за дверью лавки поднималось и проникало внутрь через открытую дверь пахнущее смолой марево. Издалека, из-за города, со склонов гор доносилось пение миллионов сверчков.

Торговец принес стремянку, торжественно взобрался на нее и снял с полки красивые темно-красные тома. Он выставил их один за другим на прилавок перед бабушкой и отцом, а потом завернул их в шелковую бумагу. Все это он проделывал медленно и с большим почтением. Папа стоял рядом с бабушкой и смотрел на ее руку, сжимающую потертый кошелек.

– Мама, ты правда купишь эти книги? – недовольным тоном спросил он.

– Пора уже прекратить читать только комиксы и спортивные листки в нашем доме.

– Но я не буду их читать, – сказал папа. – И я думаю, папа тоже не будет.