Мама принарядилась, красиво причесалась, и теперь всё трогала свою причёску, приглаживала и одергивала платье.
На стоянке припарковалась старенькая газель. И из неё, с весёлым выражением на круглом лице, по-мальчишески выскочил Захар Иванович и махнул нам рукой. Мама тут же сорвалась с места и пошла ему навстречу. Я сделала несколько шагов, когда увидела, как со стороны водителя открылась дверь и со ступеньки спрыгнул рослый парень с загорелым лицом. Джинсы с пятнами цементной крошки и краски, и выгоревшая футболка, тоже с сотней пятен больших и маленьких.
— Приветствуем! — крикнул Захар Иванович, — А это мой сын — Костя, мы работаем вместе.
— Ах, какой красавец! — заойкала мама.
Я покраснела, и этот Костя тоже покраснел. Он кинул на меня несмелый взгляд, подошел и встал рядом с отцом. Похожи они не были. Отец — коренастый, круглолицый, нос картошка, а сын высокий, с пшеничного цвета волосами и острым носом, на веснушчатом лице. Парень как парень, простой, неброский. И даже скромный.
После, в магазине я несколько раз убедилась в этой его скромности. Если отец, говорливый, настойчивый, быстрый, то этот скорее медленный, долговязый, тихий. Когда он хотел поспорить с отцом, то спорил, говоря что-то тому на ухо. С трудом можно было разобрать, что он там говорит, тогда как батя его отвечал громко, без лишнего стеснения.
Мама моя обхаживала Захара, как могла, и тут же старалась понравиться Косте.
В этот день мы выбрали плитку, раковины, ванну и много ещё разных мелочей, что могут потребоваться. Я расплатилась и всё что мы купили, грузчики тут же отнесли в газель.
— Ну, что загружайтесь в машину, — весело сказал Захар, когда всё было погружено.
— А можно я с вами, рядом, — мама совсем уже теряла лицо, так навязчиво ему предлагала свою компанию, что он, конечно же, не отказывался.
— Тогда, полезли в салон, — Захар подтолкнул её к открытой двери.
Там два сидения, мама запрыгнула, он за ней. Мне, волей-неволей, без слов пришлось садиться на переднее, рядом с водителем.
Пока ехали, я иногда кидала взгляды на парня. Он всё время краснел. Хотя теперь я уже поняла, что щёки его почти всегда красные, хочет он или не хочет, просто такие щёки.
За всю дорогу мы с ним не проронили ни слова, зато мама в салоне, веселила Захара, как могла. Они смеялись, чуть не пели в голос, и было понятно, теперь мама, так просто от этого мужчины не отвяжется.
С того дня я часто думал, почему она так испугалась при виде меня. Вспоминал быстрые движения, когда она закрыла карточку. Ей было что скрывать, это ясно.
А что если она — беременна? От меня, или от Долгова. Эта догадка стояла передо мной круглые сутки. Только забуду, сразу вспоминаю.
А если это действительно так? Вначале, когда думал об этом, меня всё время прошибал пот. Я чувствовал, как пульсируют в висках вены, нервничал и пытался придумать, как быть. Но чем больше я думал, тем больше понимал, что нет в том ничего страшного. И если она от меня беременна, то это будет хорошим крючком, который снова притянет ко мне Татьяну.
А я и не оказываюсь.
Почему нет, почему не иметь ребёнка ещё и на стороне. Чем больше детей, тем лучше. Когда ещё Юлька родит второго, а может и не родит больше, с этим вон, всё как непросто. Так что это даже хорошо, что Таня беременна. Я даже очень этому рад. Неожиданно конечно, но это можно было предугадать. У меня ведь как, то надел, то не надел презерватив, запутаешься.
В общем если ребёнок мой, отказываться не стану. Приму на обеспечение. Ничего, заработаю, прокормлю. Бедствовать не будут. Дети — наше всё.
Эко меня понесло, далеко очень!
А может она просто, пришла к врачу, за консультацией, или лечением. А я напридумывал на пять лет вперёд.
Мы шли по лестнице строящегося здания, иногда заходили в квартиры, у которых ещё не было входных дверей, и осматривались. Конечно, я бывал тут не так часто как Долгов и теперь испытывал некоторое чувство гордости, оттого что происходит. Мне нравилось всё, стены, потолки, лестницы. И хоть здесь пока не было косметики, всё равно, уже прослеживались очертания жилья высшего качества.
Пока мы ходили, я даже немного подзабыл как зол на Долгова, и как не хочу с ним разговаривать. Но работа связывала нас, и какие-то обиды и разногласия откладывались в сторону, когда дело касалось стройки.
В одной из квартир мы остановились в комнате, и я больше не мог сдерживаться:
— Ты знал, что она беременна?
— Чтооо? Ты серьёзно? Нет, конечно, я не знал об этом, и честно сказать не хочу знать, — лицо Долгова исказилось миной отвращения, — Этого ещё не хватало. Только мне не приписывайте. Это не мои проблемы.
— Чего не приписывать?
— Не чего, а кого. Ребенка — мне не приписывайте.
— А кто тебе приписывает?
— Ну не знаю, может начнёте выяснять, да меня туда впихнёте, как самого свободного.
— Но она может быть беременна и от тебя?
— Да чёрт его знает, — он почесал затылок. — Да мне всё равно от кого она беременна, главное, чтобы ко мне не лезла. Мне это — вообще никак.
— Ну, давай предположим, что всё же выяснится, что ребёнок твой, что тогда?
