Так все и продолжалось. Однажды Минна застала Флисса в гостиной, закусывающего шоколадным пирожным, и тот протянул ей пустую чашку, беспечно намекая на добавку кофе.
Несколько дней спустя она проснулась от шума дождя. Вода капала, капала, капала, не переставая, на пол у ее кровати. Минна поставила под струи свинцовую кастрюлю, и звук стал громче. Она растворила деревянные ставни, думая, что мир выглядит угнетающе: небеса, деревья, река, все смешалось в непроницаемое пятно серого цвета, затем оделась и пошла вниз, чтобы присутствовать при завтраке детей. В гостиной увидела Флисса. Тот, как та девочка из «Трех медведей», восседал на стуле Фрейда, читал газету и прихлебывал кофе из хрупкой чашки на блюдце «лучшего фарфора Марты» – сервиза, который никому не разрешалось трогать.
Странно ревновать к мужчине. Уже от одного вида Флисса Минну затошнило. Глазки, как бусинки, лоб неандертальца и густая спутанная борода, сросшиеся брови. И голос. Противный и иронически-гнусавый.
Минна наблюдала, как Флисс глотнул кофе, пролил темную жидкость на блюдце и с рассеянным видом поставил чашку на старинный приставной стол. Не сдержавшись, Минна схватила чашку и вытерла стол краем юбки.
– Вы оставили след, – сухо сказала она.
А потом услышала шум позади себя и, обернувшись, увидела, что Фрейд стоит в дверном проеме, глядя на нее темным отсутствующим взглядом.
– Вытрешь позже, – резко проговорил он.
Она собралась ответить, но его лицо сузилось и застыло. Минна поставила чашку назад на мокрое блюдце и молча вышла из комнаты. Да как он смеет обращаться с ней, будто с прислугой? Она вернулась к себе лелеять свой поникший дух, но страх выполз из желудка и заполнил голову. К ее удивлению, слезы хлынули из глаз.В воскресенье, как обычно, семья Фрейда собралась на обед у его родителей. Ровно в полдень Минна, Марта и дети забрались в переполненный омнибус. С утра шел дождь, погода резко изменилась за ночь, лошади трусили по булыжным мостовым, фыркая струями пара.
По мнению Минны, кондукторы в омнибусах были хуже бандитов, вымогая у пассажиров кучу денег за проезд. Прежде чем плата за проезд стала фиксированной, возникали многочисленные споры и ссоры, сколько кондукторы просят за проезд из пункта A в пункт B. Но в конце концов городской совет установил цены, которые сделали путешествия на любые расстояния менее разорительными.
Минна поправила шаль и пригладила платье. Окна покрывались туманом и слякотью, густым влажным маревом затягивалось небо. Дети в лучшей праздничной одежде нахохлились, терли глаза и молча глядели в исполосованные грязью окна.
– Я задыхаюсь! – вскричал Мартин, наклонился и отворил окно.
– Нет. Жакрой его, – зашепелявила Софи. – Я жамержла.
Но только Оливер нагнулся, чтобы закрыть окно, как брызги грязной воды из лужи, поднятые колесами тяжелой двуконной телеги пивовара, влетели в омнибус и осели коричневыми капельками на безупречной матроске Оливера.
– Смотри, что ты наделал! – воскликнула Марта.
– Я не виноват!
– Сядь и молчи, – проворчала Марта, прижав к лицу носовой платок.
– Почему я всегда крайний?
– Потому что ты вечно дурью маешься, – усмехнулся Оливер.
Минна все еще сердилась на то, как Зигмунд обошелся с ней днем раньше, но выбора не было, и ей пришлось отправиться со всеми. У нее не хватило бы сил пререкаться с Мартой, чтобы остаться дома. Достаточно и детских ссор.
– Если вы быстро посмотрите направо, то увидите шпили собора Святого Стефана, – произнесла Минна, хотя никто ее не слушал.
– Можем мы хоть раз доехать до дедушки с бабушкой без потасовок? – вздохнула Марта.
– А зачем туда вообще ехать? – капризничала Матильда. – И папа не любит у них бывать.
– Что за чепуха? Любит, конечно.
– Нет, не любит.
– Нет, любит.
– Тогда почему он не поехал?
