— Да, — кивнула Минна, незаметно вздохнув. — А когда ты сможешь поговорить со мной о докладе? Честно говоря, я потратила на него немало времени.
Фрейд замер. Она уловила отчужденность в его заминке, в том, как он откашлялся и ответил небрежным тоном:
— Очень мило с твоей стороны, но это не стоило твоего труда. Как там мальчики?
Минну бросило в жар, в глазах потемнело от острой боли — реальность будто ударила ее под дых. Его не интересовало ее мнение, и он не собирался читать ее заметки. На самом деле у него никогда и в мыслях не было их читать. Может, в какой-то момент, когда он протянул ей свой доклад, возмущенный замечаниями Брейера, но после и думать об этом забыл.
— У мальчиков все хорошо. Так ты не хочешь читать мои примечания? — не выдержала она.
— Не обижайся, но мой коллега доктор Флисс оказал мне именно такую помощь, в какой я нуждался.
— Правда? — Минна наклонилась, вытаскивая свои записи. — Значит, я уверена, что он обратил твое внимание, что, вероятно, не все случаи истерии имеют сексуальную почву?
— Он не был столь критичен.
— А если кто-то потрясен смертью ребенка?
— Ну, это может быть…
— Или в одночасье потерял свое состояние?
— Такое тоже…
— Или не любит своего мужа — лжеца и волокиту?
— Минна, я могу тебе рассказать, что ты…
— Или застрял в чужом доме под пятой у…
Фрейд поднялся с кресла, и теперь они оказались почти лицом к лицу.
— Во всяком случае, я вправе думать, что есть много причин, чтобы стать истериком, — произнесла Минна, резко развернулась и направилась к двери.
Фрейд проводил ее взглядом. Господи, да он просто не представлял, чего хочет эта женщина!
Несчастная дура! Столько времени потратила, тщательно изучила доклад, внедряясь в его мир сумасшедших людей с ужасающими снами, силясь понять, что такое сексуальный невроз, постичь значение фаллических символов вроде флагштока или дерева, скрытых повсюду, а он не удосужился даже выслушать ее! Наверное, он никогда не принимал ее всерьез. И даже той ночью в его кабинете за беседой об Аристотеле и Софокле она являлась для него всего лишь развлечением. Прими, дорогая, еще кокаинчику, да-да, нюхни как следует, и мы с тобой обсудим мои личные проблемы, до которых никому нет дела, и я никогда не пожалею об этом, как и ты, разве что это разрушит всю твою жизнь… Ну и черт с ним!
И Минна исступленно завалила себя работой, стараясь успокоиться.
Но вот уже три часа ночи, а она не могла думать ни о чем ином, и сон не шел. Разбудить Софи и сводить в туалет пописать? Или спуститься в кухню и выпить чашку чая? Нет. Вдруг Фрейд засиделся за работой и Минна случайно столкнется с ним? Нет, не надо рисковать. Даже после всего случившегося у нее теплилась надежда, что он все еще питает к ней интерес. Вероятно, его вчерашнее безразличие объясняется тем, что он вообще безразличен к ней? Но не Фрейд ли поверял ей свои самые сокровенные мысли? И даже сказал о том, что они с Мартой «живут в воздержании». Ты полагаешь, что есть запретные темы, но для Зигмунда, похоже, нет запретных тем. Даже его далеко не безоблачный брак с ее сестрой. А кто, кстати, предпочел бы, чтобы он стал заурядным доктором и лечил подагру и ревматизм?
Минна считала, что браки никогда не оправдывают надежд. Страсть угасает, яркий образ счастья стирается в браке. Ему на смену приходит почти механическое безразличие. Поэтому муж концентрирует внимание на работе, а жена с головой уходит в хозяйство, и этот почти предопределенный порядок действий способен излечить самые романтические натуры. В глазах Минны большинство женщин, включая сестру, в воображении рисуют нежные отношения, которые продлятся до скончания века, а сами неизбежно становятся тиранически обыденными, скучными, серыми существами.
И только после обеда они увиделись снова. Минна твердо решила не повторять собственных ошибок — вчера в кабинете она вела себя недопустимо. Когда Минна об этом думала, то снова переживала унижение. Да что это она, в самом деле? Ведь Фрейд не жених, который пренебрежительно обошелся с ней — он муж ее сестры. Каким-то образом во время кропотливого, критического анализа его работы Минна забыла данный вопиющий факт. Опасно забывать об этом, и ей было больно осознавать, что она поступила столь эгоистично. С самого начала Минна возомнила, будто чтение его записок дает ей шанс глубже постичь его ум, это может стать отправной точкой для дискуссии. А она обожала беседы с Фрейдом, ради них жила. Но увлечение его умом привело ее в чужие владения, здесь она — незваный гость.
В маленькой гостиной Зигмунд подошел к Минне и мягко взял ее за локоть.
— Дорогая! Я надеялся поговорить с тобой. Думал о том, что случилось, и с удовольствием почитал бы твои заметки.
— О, в этом нет необходимости, — улыбнулась она, словно и не было вчерашней размолвки. — Не помню, куда их девала. Наверное, выбросила в мусор.
— Ты все еще сердишься?
