— Дьявол! — Я редко ругалась, но в этот раз случай был вполне оправданным. Я только что вспомнила, что в кармане моего платья до сих пор лежала шифровка, которую Адам должен был сжечь согласно протоколу сразу после передачи. Обычно он все шифровки заучивал наизусть, но эти последние из офиса Мюллера были слишком длинными, и ему приходилось пользоваться записями. Записями, написанными рукой Рудольфа. С его отпечатками и скорее всего отпечатками Ингрид.
Одной рукой я нащупала записку в кармане и, не найдя другого способа её быстро уничтожить, начала отрывать от неё по кусочку зубами и есть. Бумага была престранной на вкус и её очень трудно было глотать без воды, поэтому я старательно разжёвывала её на кусочки помельче. Теперь всё, что мне оставалось, так это поехать домой и надеяться, что Адаму удалось сбежать.
Я сидела на кровати, в то время как Генрих мерил нашу спальню шагами, время от времени проводя рукой по волосам. Его личное оружие, полностью заряженное, лежало рядом со мной на ночном столике. Я сделала ещё один глоток из бокала с бренди, который он сунул мне в руки. Я терпеть не могла бренди, но благодаря ему меня хотя бы перестало трясти.
— Так они видели тебя или нет? — в сотый раз спросил он.
— Они бежали к дому. В подъезде не было света, так что я не знаю. Может, они просто видели, что это была женщина. Не думаю, что они разглядели моё лицо.
— Думаешь, они видели наши номера?
— Да не знаю я, Генрих! Ничего я не знаю!
Я отставила бокал и закрыла лицо руками от накатившего чувства отчаяния и полной безысходности. Самым ужасным во всём этом была неизвестность. Генрих сел на кровать рядом со мной и обнял меня, прижав к своей груди.
— Ничего, любимая, всё будет хорошо. Если они сюда сунутся, я их всех перестреляю. Они до тебя не доберутся, я обещаю.
— Всех в гестапо ты не перестреляешь.
— Я знаю. Но этого будет достаточно, чтобы вывезти тебя из страны. Я тебя отвезу на границу со Швейцарией, оттуда ты поедешь к своим родителям, и все вы сможете уехать в Нью-Йорк, где наши люди о вас позаботятся. А зачем нам ждать, пока они придут? Собери небольшой чемодан и поедем сейчас же!
Я подняла голову и посмотрела на него.
— Я никуда без тебя не поеду.
— Аннализа, я не могу поехать с тобой. Если мы оба уедем, то они пересажают, а то и перевешают половину моей семьи по закону «О кровной вине». Ты же знаешь, как у нас тут дела делаются.
— Тогда и я останусь.
— Нет, не останешься. Идём, соберём твои вещи. — Генрих встал и попытался потянуть меня за руку, но я уперлась изо всех сил.
— Нет, Генрих, сказала же, никуда я не поеду без тебя!
— Да они же тебя убьют, ты что, не понимаешь?!
— Может ещё всё обойдётся. Может они и не знают, что это была я. А даже если и узнают, то так я хотя бы тебя спасти смогу. Скажу им, что ты ничего не знал о моих связях с контрразведкой. У тебя здесь безупречная репутация, они мне легко поверят.
Он хмурился всё больше, качая головой.
— Даже не думай. Ты не станешь собой жертвовать ради меня. Тебе самой спасаться нужно.
— Нет, любимый. Союзникам нужен ты, не я. Я — так, обычный, легко заменимый связной. Твоя работа куда важнее моей.
— Да к чёрту эту работу! Никакая работа не стоит жизни моей жены!
Я поднялась с кровати, подошла к мужу и обняла ладонями его лицо.
— Генрих, я очень сильно тебя люблю. Я остаюсь здесь, с тобой, что бы ни случилось. Если уж умирать, так будем умирать вместе. Но тебя я ни за что не оставлю.
Мы крепко обняли друг друга и стояли так, не двигаясь, в течение, как казалось, целой вечности. Ни один из нас не хотел отпускать первым.
Они не пришли за мной тем вечером. Они не приходили за мной в течение двух последующих дней, и я уже начала надеяться, что может быть всё ещё обойдётся. Но когда они остановились у моего стола в РСХА, и как только я подняла на них глаза, я знала, что надежды мои не оправдались.
— Фрау Фридманн, вам придётся пройти с нами.
Барбара смотрела на наших коллег из шестого отдела (или просто гестапо) глазами, широко распахнутыми в изумлении. Не каждый день они приходили для того, чтобы арестовать кого-то из своих сотрудников. Я вздохнула, отложила ручку и поднялась со стула. Что ж, всё-таки это произошло.
Я проследовала за ними сквозь знакомые коридоры Главного Имперского Управления Безопасности, размышляя попутно, что у них, интересно, на меня было. Если кто-то опознал меня по фотографии, то это одно дело. Они могут ошибаться, и я вполне могу это оспорить. Но вот если они сняли мои отпечатки пальцев с чемодана, где находилось радио, который я по неосторожности схватила, или же отследили мои номера, то тут дело было плохо. Я зажала в ладони крест с цианидом внутри, надеясь, что они оставили бы меня хотя бы на пару секунд одну, чтобы я могла положить капсулу себе в рот — на всякий случай. Так, если бы что-то пошло не так, всё, что мне оставалось бы, так это раскусить её.
