Они привели меня в подвал, и я поймала себя на том, что испытывала совсем даже не приятное дежавю: несколько лет назад меня вели по этому же самому подвалу, но тогда мои обвинения в сокрытии моего происхождения были прогулкой в парке по сравнению с обвинениями в государственной измене и международном шпионаже. Они сопроводили меня в уже знакомый холл с несколькими допросными камерами и, после того как один из охранников открыл перед нами дверь, они завели меня в одну из этих камер, прямиком в руки к моему премерзко ухмыляющемуся дознавателю — Ульриху Райнхарту. Я, по правде говоря, не удивилась, увидев его: скорее всего, он вцепился в моё дело, как только увидел его. В конце концов, он же поклялся убить меня.
Я села на один из железных стульев и скрестила руки на груди, ожидая, чтобы он заговорил первым. По сравнению с моим первым разом в такой же допросной камере гестапо, я чувствовала себя немного более уверенно. Райнхарт нарочито неспешно прошёлся вдоль стола, листая страницы в моём файле.
— Что ж, приятно тебя снова видеть. Особенно здесь. — Он бросил на меня колючий взгляд своих ледяных голубых глаз. Он напоминал мне Гейдриха, только ростом поменьше; можно и не объяснять, насколько они мне оба стояли поперёк горла.
— И почему именно я здесь? — Я решила играть невинно осуждённую жертву до конца, пока не выясню всех фактов.
Он рассмеялся.
— Прикидываться дурочкой тебе в этот раз не поможет, евреечка. Мы нашли твои пальчики на радио, принадлежавшем одному из членов сопротивления. У тебя теперь один путь из этой камеры — прямиком на виселицу.
Дьявол. У них было наше радио. Но он также сказал «членов сопротивления,» что означает, что Адам не сказал им, на кого он работает. Надеюсь, они ничего с ним не сделали!
— Я не понимаю, о чем вы. И я требую присутствия адвоката при моём допросе. Я член СС, а не какой-то уличный преступник, и заслуживаю подобающего моей должности отношения.
— Адвоката? — Райнхарт расхохотался ещё громче. — А что, это вполне даже можно устроить. И знаешь что, я тебе самого лучшего позову. Как насчёт доктора юриспруденции группенфюрера Кальтенбруннера, которого так расстроила наша последняя встреча? Мне будет вдвойне приятно посмотреть, что он с тобой сделает, когда узнает, что ты работала на сопротивление всё это время.
— Доктор Кальтенбруннер в Вене.
— А вот тут ты ошибаешься. У него только что состоялась встреча в этом самом здании с рейхсфюрером Гиммлером, обергруппенфюрером Гейдрихом и группенфюрером Мюллером. Я уверен, что он с удовольствием уделит двадцать минут своего времени такой хорошенькой шпионке.
Я пожала плечами как можно безразличнее.
— Вот и прекрасно. Позовите его сюда в таком случае. Я уверена, что с ним мы проясним ситуацию меньше, чем за пять минут.
На самом деле я просто хотела, чтобы Райнхарт вышел из камеры, чтобы я смогла положить цианид себе в рот.
— Ты до сих пор не понимаешь, во что ты влезла, да? — Райнхарт наклонился ко мне. — Не знаю, спишь ты с ним или нет, но когда он увидит эти бумаги, он тебя собственными руками придушит.
— Я не собираюсь с вами спорить о чем бы то ни было, пока здесь не появится доктор Кальтенбруннер или же мой адвокат.
— Ну что ж, дело твоё. Сама напросилась.
Как только Райнхарт покинул камеру, я тут же отщёлкнула потайную секцию в кресте на моём запястье и вынула маленькую прозрачную капсулу. Я видела её раньше только однажды, когда клала её внутрь. Эта маленькая капсулка содержала настолько летальную дозу цианида, что убила бы меня за секунды после того, как я раскусила бы её между зубов. Рука моя слегка дрогнула, пока я осторожно помещала её за щёку, у самого края коренных зубов. Я дотронулась до лица, чтобы убедиться, что капсулу не было видно снаружи. Только вот теперь если кто-то во время допроса вдруг решит ударить меня по щеке с той стороны, конец мне. Я даже усмехнулась от этой мысли: у них были мои отпечатки, снятые с радио, и как Райнхарт правильно указал, мне отсюда был один путь — прямиком на виселицу. Так какая была разница, как умирать?
Я привела крест в порядок, сняла чётки с запястья, зажала их между переплетёнными пальцами и закрыла глаза, молча произнося знакомые молитвы, заученные с детства. Это, правда, были христианские молитвы, потому что из понятных соображений на идише меня никто молиться не научил. Я не просила толком ни о чем, просто говорить с кем-то, хоть этот кто-то и не мог мне ответить, успокаивало нервы.
Шум за дверью заставил меня выпрямиться на стуле. Я положила обе руки на колени в терпеливом ожидании, но хоть внешне я и оставалась абсолютно спокойной, сердце всё равно колотилось в груди. Я вполне ожидала увидеть Райнхарта, вошедшего первым и даже доктора Кальтенбруннера, проследовавшего за ним с весьма нахмуренным видом. Но третьего человека, закрывшего за собой дверь, я ожидала увидеть меньше всего. Это был шеф гестапо собственной персоной, группенфюрер Мюллер.
— Она требует адвоката, — с издёвкой проговорил Райнхарт, кивнув вошедшим на меня.
