Как только эсэсовец исчез за дверью, доктор Кальтенбруннер встал, зашёл мне за спину и начал вынимать шпильки у меня из пучка, пока моя коса не упала мне на спину. Он ещё раз запустил пальцы мне в волосы на затылке, проверяя, не осталось ли там других заколок, затем взял чётки у меня из рук, снял с меня ремень и проверил мои карманы.
— Что вы делаете? — наконец не выдержала я, весьма сконфуженная таким странным поведением.
— Если ваша история не подтвердится, вы не сможете убить себя, прежде чем начнётся настоящий допрос. И чулки тоже снимите. Некоторые женщины умудрялись себя ими задушить.
Слава богу, хоть во рту у меня не проверил.
— Я не собираюсь себя убивать. Я ни в чем не виновата. Какой я должна быть идиоткой, чтобы стереть свои отпечатки с радио, на котором якобы работала, но оставить их на ручке чемодана?
Судя по его виду, он тоже пытался решить для себя эту небольшую дилемму, которая сейчас играла мне на руку. Я уже начала было надеяться, что мне удастся убедить его в своей невиновности, но доктора Кальтенбруннера оказалось не так-то просто провести.
— Вы сами чулки снимите, или мне это за вас сделать?
Его пренаглая ухмылка и неотрывный взгляд невольно заставили меня покраснеть, пока я отстёгивала чулки от пояса наощупь под юбкой. Конечно же, ему и в голову не пришло смотреть в другую сторону.
— И пояс тоже.
— Вы шутите?!
— Отнюдь. — Он ухмыльнулся ещё шире. — Вы, женщины, как это доказала практика, можете быть весьма изобретательны, когда пытаетесь избежать правосудия.
— Хоть отвернитесь в таком случае.
— К сожалению, не могу. — Да он точно надо мной издевался. — Согласно правилам, я должен всё время находится к вам лицом. Иначе вы можете напасть на меня со спины.
— Я?! Напасть на вас?! — Я ушам поверить не могла. Он явно играл со мной в одну из своих дурацких игр.
— Снимайте. — Он шагнул ко мне. — Или я его сам с вас сниму.
— Хорошо! — Огрызнулась я в ответ, вскакивая на ноги и отступая назад.
Хорошо хоть форменная юбка была достаточно длинной и позволяла мне хоть как-то прикрыться, пока я стягивала из-под неё пояс для чулок. Наконец я сняла его через ноги и швырнула моему дознавателю в руки.
— Какое совпадение, я тоже предпочитаю чёрное белье на своих женщинах, — проговорил он, без всякого зазрения совести разглядывая мой пояс.
— Какой же вы… — «Грязный извращенец!» Закончила я свою мысль у себя в голове, но вслух всё же решила этого не говорить и только уселась обратно на стул, спиной к нему. Он расхохотался.
Наконец дверь открылась, и один из охранников впустил Макса в камеру. Он явно удивился, увидев меня рядом с группенфюрером Кальтенбруннером; тот тем временем отдал все мои вещи охраннику и махнул ему, чтобы тот закрыл дверь.
— Ваше имя Максимилиан Штерн, верно?
— Так точно, герр группенфюрер.
— Вы знакомы с этой женщиной?
— Да, герр группенфюрер. Аннализа и её муж наши близкие друзья.
— Наши?
— Мои и моей жены, Урсулы.
— Вы недавно ездили вместе с ней в Вену?
— Да, только… Не совсем вместе. Мы случайно встретились на вокзале и разошлись по прибытии в Австрию. Мне нужно было доставить кое-какую документацию в офис в Вене, а у Аннализы было какое-то личное дело, как она мне сказала. Я предложил её подвезти — меня у вокзала ждала служебная машина — но она сказала, что её забирал её друг.
«Другом» был доктор Кальтенбруннер. Он коротко взглянул на меня. Пока всё шло гладко.
— И что случилось на поезде?
Макс слегка нахмурился.
— Я не совсем понимаю вопрос, герр группенфюрер.
— Что-то необычное? Что-то, что привлекло ваше внимание?
— Ах, да. Наш поезд чуть не сошёл с рельс, когда мы отъезжали от Берлина. Кто-то забыл перевести стрелку, и поезд вынужден был совершить экстренную остановку. Это всё.
— Что случилось, когда поезд остановился? Поминутно, пожалуйста.
Макс, казалось, был весьма удивлён такому странному вопросу, но тем не менее продолжил говорить:
— Как только поезд остановился, все пассажиры чуть не попадали друг на друга. Мы тоже едва удержались на ногах. Багаж упал сверху, и я помог нескольким людям вернуть его на место. Затем мы заняли наше купе.
— А фрау Фридманн трогала какие-либо чемоданы?
— Да, вообще-то, да. Она пыталась помочь какой-то даме с ребёнком, но чемодан оказался для неё слишком тяжёл, и я помог ей вернуть его на верхнюю полку.
— Что было в чемодане?
— Я не знаю, герр группенфюрер, я не просил её его открыть. Она, кажется, сказала, что это были книги её мужа.
— Женщина путешествует одна с чемоданом, полным книгами мужа, и это не вызвало у вас никаких подозрений? Да вы же работаете в СД! Это ваша прямая обязанность, проверять все подозрительные чемоданы!
— Я прошу прощения за свою оплошность, герр группенфюрер. Я об этом не подумал.
Я на секунду задержала дыхание; кажется, доктор Кальтенбруннер начинал принимать мою версию.
— Ещё кое-что. На вас были перчатки?
— Я не уверен, по правде сказать… То есть, они были у меня при себе, но… Ах, да, точно, они были на мне! Я надел их как только закончил курить на платформе. Теперь я вспомнил.
— А на фрау Фридманн были перчатки?
