Я взяла со стола его нож для открывания писем и осторожно разрезала конверт, пока он неотрывно следил за мной взглядом.
— Из офиса рейхсфюрера СС Гиммлера, лично вам в руки, в отношении Einsatzgruppen на территории Советского Союза. — Я слышала, для чего эти самые Einsatzgruppen, или отряды уничтожения, были сформированы: они окружали и расстреливали в большинстве своём еврейское население оккупированных стран, а также всех советских комиссаров, что попадались им на пути. Славянские евреи считались главными носителями «большевистской угрозы» рейху, а потому подлежали немедленному истреблению. То, что это были самые что ни на есть обычные люди, которые в политике в девяноста процентах случаев совершенно не смыслили, никого не интересовало. Я глянула на своего начальника. — Мне продолжать читать?
— Да, конечно.
— Здесь говорится, что бригадефюрер Отто Охлендорф запрашивает инструкции в отношении деятельности Einsatzgruppe D на территории южной Украины, а именно в некой деревне Грушевка, население которой в подавляющем большинстве — евреи. Деревня находится недалеко от намеченного курса, каким движется отряд, а поэтому бригадефюрер запросил разрешения рейхсфюрера послать часть отряда для ликвидации деревни. Рейхсфюрер дал ему разрешение, и теперь направляет этот приказ вам в руки для подписи, потому как он попадает под вашу юрисдикцию как шефа РСХА.
Группенфюрер Кальтенбруннер разглядывал какое-то время свой кофе, затем выпил его одним глотком, поставил чашку обратно на поднос и потянулся за портсигаром.
— Документы, которые требуют моей подписи, складывайте на край стола, вот сюда.
Я медленно опустила письмо, куда он мне сказал, и продолжала пристально смотреть на него, но группенфюрер Кальтенбруннер как нарочно игнорировал мой настойчивый взгляд и только протянул мне следующее письмо, занявшись своей сигаретой.
— Открывайте.
Я и пальцем не пошевелила, пока он наконец не повернулся ко мне.
— Что такое, фрау Фридманн?
— Сколько людей живут в той деревне?
— Откуда мне знать?
— Их всех теперь поголовно расстреляют?
— Если рейхсфюрер так приказал, то да.
— Только вот приказ подписывать будете вы, а не рейхсфюрер.
Он повернулся на стуле и посмотрел мне прямо в глаза, всё больше хмурясь.
— К чему вы всё это ведёте, фрау Фридманн?
Я пожала плечами.
— Совершенно ни к чему. Просто это новая для меня должность, и я хочу убедиться, что всё понимаю правильно. Так все приказы о массовых расстрелах всегда направляются на подпись шефу РСХА, верно?
Группенфюрер Кальтенбруннер слегка сузил глаза, но я и тогда не отвела взгляда. Мне дела не было, что ему мои слова пришлись против шерсти; если он с таким безразличием мог отправить всех этих людей на смерть одной своей подписью, то я имела все права хотя бы ткнуть его в это носом, как бы ему это не было неприятно.
— Верно, фрау Фридманн. Это называется следованием форме и субординации.
— А я-то думала, это называется массовым уничтожением.
Он так резко поднялся со стула, что я невольно отступила назад.
— Да что вы от меня такого хотите?! Не подписывать приказ, потому что в вас вдруг проснулось сочувствие к жителям этой, как её там, деревни?! Вы этого от меня хотите? Отказаться следовать приказам рейхсфюрера и может вообще перед трибуналом предстать за измену из-за пары сотен треклятых большевиков?!
Я уже видела несколько раз, какой эффект производил его громкий голос и гневный вид на его подчинённых, которые обычно замирали перед ним, как кролики перед удавом. Я же его вовсе не боялась, а тем более сейчас.
— Нет, конечно, герр группенфюрер, — ответила я ледяным тоном. — Я всего лишь задала вам вопрос. Я сожалею, если подобные вопросы вам неприятны, и впредь постараюсь их не задавать. Буду просто молча следовать приказам, как и все остальные.
— Да уж, будьте так любезны. — Группенфюрер Кальтенбруннер сел обратно на своё место, глубоко затянулся и протянул мне остаток писем, ни разу на меня не глянув. — Рассортируйте оставшиеся. Свободны.
— Слушаюсь, герр группенфюрер, — салютовала я с как можно большим сарказмом и вышла из кабинета, не забыв хлопнуть дверью.
Урсула с радостью приняла моё приглашение на ланч воскресным утром, потому как её малышка Грета в последнее время бегала и болтала почти без перебоя, и моя подруга решила оставить её на свою горничную, взяв небольшой, но очень заслуженный перерыв. Наши мужья уехали на ланч с кем-то из Рейхканцелярии, но мы с Урсулой были даже рады, что нас было всего двое.
Рассказав мне все последние сплетни о наших соседях, Урсула поинтересовалась, как шли дела у меня на работе. Я только закатила глаза в ответ.
— Даже и не спрашивай. Я раньше думала, что мой театр был настоящей ямой с гадюками, но РСХА по сравнению с театром явно взял первое место.
— О, прошу тебя, расскажи мне всё, не томи!
Урсула чуть не дрожала от радостного ожидания. Жизнь обычной домохозяйки была чересчур для неё скучна, и она всегда просто дождаться не могла свежей порции сплетен от меня и своего мужа. Вот только из-за характера моей работы я мало что могла ей рассказать.
