Конечно же, он отодвинулся от меня, только когда рейхсфюрер повернулся к нам лицом.
По пути обратно в офис, когда мы наконец-то снова могли говорить, я сощурила на него глаза и сказала:
— Если вы не прекратите это с вашим поведением, клянусь, я вас в один прекрасный день отведу в подвал внизу, и буду убивать медленно и мучительно.
Но как оказалось, ничто не могло напугать австрийца и его грязный ум.
— Мм, звучит многообещающе. Лично я не знал, что вам такое нравится, но я всегда открыт экспериментам.
Изо всех сил стараясь не расхохотаться или не покраснеть, я быстро оглянулась и, убедившись что мы были одни в коридоре, стукнула его по плечу своим блокнотом.
— Что, уже начинаем? — он игриво изогнул бровь.
— Ничего мы не начинаем! Вот, забирайте ваши записи, а я пока пойду проверю, не готовы ли доклады, что вам обещал группенфюрер Мюллер.
— Что значит, забирайте ваши записи? Это же стенография. Мне нужно, чтобы вы их по-нормальному расшифровали.
— Вы же сказали, что знаете стенографию! Всего час назад!
— Я соврал.
— Зачем вы тогда так разглядывали, что я там себе записывала?
— Я, вообще-то, не на бумагу смотрел.
Группенфюрер Кальтенбруннер опустил глаза на уровень моей груди, снова ухмыляясь. Я покачала головой.
— Вы совершенно отвратительны.
— Из ваших уст это звучит как комплимент.
— Знаете, после всего того, что я от вас услышала всего за последние пару минут, мне в душ захотелось.
— Отличная идея. Давайте примем его вместе, я вам спинку потру.
На сей раз я не сдержалась, расхохоталась и поспешила сбежать в приёмную к Мюллеру, невольно отметив, что всегда профессиональный Шелленберг и мой новый начальник были как небо и земля. Не знаю почему, но как я не старалась на него разозлиться или обидеться, у меня попросту ничего не выходило.
По сравнению с многочисленными обязанностями в офисе штандартенфюрера Шелленберга, быть секретарём группенфюрера Кальтенбруннера оказалось чуть ли не отпуском. Всё, что я делала весь день, так это печатала приказы, которые затем нужно было подписать и разослать по отделам (но этим уже занимался Георг, так как технически это являлось обязанностью адъютанта), варила кофе и отвечала на звонки, когда Георгу нужно было сбегать по какому-либо поручению. Георг даже отпустил меня пораньше в первый день, сославшись на то, что герру группенфюреру нужно было ехать в Рейхканцелярию на собрание. Я взяла свою сумку и направилась в новый кабинет Генриха, который он теперь занимал вместо старого шефа Департамента D.
Мой бедный муж был погребён под кучей бумаг, с которыми ему нужно было ознакомиться в течение всего нескольких дней, и с радостью согласился, когда я предложила свою помощь в их сортировке. Когда рабочий день закончился, мы решили взять оставшиеся папки домой, и спустились в гараж, где Ганс уже ждал нас. Однако, в машине Генрих в конце концов бросил на сиденье папку, на бумагах в которой он пытался сосредоточиться вот уже какое-то время, и сказал:
— А может, к чёрту её, эту работу, и поехали лучше праздновать наше повышение?
— Я только за!
— Вот и чудесно. Тогда поехали домой, переоденемся, и я отвезу свою красавицу-жену в самый дорогой ресторан в городе. Я тебе ещё не сказал, что мне к тому же зарплату повысили, и весьма неплохо?
— Правда?
— Да. Я скуплю тебе все французские платья на свете, которые ты так любишь, и буду хвастаться тобой перед всеми при любом удобном случае. Я же теперь очень важный оберфюрер, разве нет?
Он выпрямился на своём месте с наигранно важным видом, что заставило меня рассмеяться.
— Да, любимый, ты выглядишь очень важным. Тебе нужно будет сменить знаки отличия на форме, да? Я завтра же утром попрошу Магду, она чудесная швея, всё сделает за пять минут.
— Спасибо, родная.
Я улыбнулась и спросила его через какое-то время:
— А помнишь, как ты впервые пришёл ко мне домой, и я не могла тебе даже нормальный ланч приготовить? Ты рассмеялся тогда и сказал, что тебе жаль моего будущего мужа, потому что…
— Потому что ты заморишь его голодом. Да, я это очень даже хорошо помню. — Генрих тоже улыбнулся в ответ. — А ты сказала, что не стоит мне его жалеть, потому что он женится на девушке, а не на кухарке, и что ему придётся раскошелиться на домработницу. А я спросил на это, а что, если ты выйдешь за военного, и начнётся война, и тебе придётся обо всём самой заботиться?
— И я вышла за военного, и война действительно началась, — заключила я с улыбкой. — Но, слава богу, ты не в Вооружённых СС на Восточном фронте, а здесь, со мной. И слава богу, что мы всё ещё можем позволить домработницу.
Генрих усмехнулся, но потом вдруг посерьёзнел.
— Да, только вот я теперь очень много буду разъезжать по командировкам. Это новое назначение того требует. Не то, что моя старая, офисная должность.
Я нахмурилась.
— Правда?
