Рэйзеби стоял рядом с Линвудом и Венецией. Он слышал, как толпа выкрикивала имя Элис. Когда она вошла в зал, у него перехватило дыхание. Платье на ней было скромным, почти невинным, и одновременно завораживающе чувственным. Цвет платья был секретным посланием, которое только он и мог понять.
Он думал, что самое трудное – это видеть ее и не иметь возможности прикоснуться, наблюдать, как она танцует с Девлином. Но не видеть ее оказалось еще более тяжелым испытанием для него.
Элис улыбалась, как будто ничего не изменилось. Но все теперь было иначе. Рэйзеби так явственно, почти физически ощущал это, и ему казалось странным, что никто из окружающих этого не чувствует. Она прогуливалась по залу, беседовала с теми, кто купил билет и пришел сюда, только чтобы взглянуть на нее, но старалась держать дистанцию и прикладывала еще больше усилий, чтобы не смотреть на Рэйзеби. Она ни разу не бросила на него взгляд, но по ее поведению он понял, что она знает о его присутствии.
Перед аукционом состоялся небольшой бал, а затем был подан легкий ужин.
Рэйзеби пил шампанское и беседовал с Линвудом и Венецией, наблюдая за Элис. Она казалась совершенно спокойной, но он видел, что за этой маской скрывается боль и страстное желание – точное отражение его собственных чувств.
При других обстоятельствах Элис охотно танцевала бы, но сегодня вечером она держалась подальше от танцевальной площадки. По залу прошел шепоток, что она сознательно уклоняется от танцев, чтобы аукцион прошел успешнее.
Рэйзеби следовало бы пригласить на танец мисс Олтроп или леди Эсме Фрейзер, но он даже не пошевелился.
За ужином Элис наполнила свою тарелку, но ничего даже не попробовала.
Рэйзеби мысленно умолял ее взглянуть на него.
Она упорно отказывалась.
Настало время аукциона.
Фонд поддержки сирот пригласил Джона Филипа Кембла сыграть роль аукциониста. Благородный вид Кембла и богатый актерский опыт призваны были помочь ему вызвать интерес к аукциону, создать драматическую обстановку и заставить присутствующих раскошелиться. Фонд хотел собрать как можно больше денег, и Кембл был именно тем человеком, который способен был сделать это. Он разыграл бокал шампанского с Принни, прогулку по залу с Салли Брук, встречу с патронессой балов у Элмака, которая должна была раскрыть все секреты успешного поиска женихов и невест, а также декламацию поэзии от самого лорда Байрона. Наконец, на аукцион был выставлен лот, вызывавший наибольший интерес, лот, выиграть который мечтали все мужчины в зале, – танец с мисс Элис Свитли, примадонной Ковент-Гарден.
Кембл представил ее публике, и Элис, облаченная в шелка цвета венецианского неба, встала рядом с ним. Она улыбалась слегка смущенной улыбкой. В ней не было лоска, не было ничего неестественного. Она была бесхитростна, хороша собой, искренна. В глазах Элис, как в зеркале, отражалась ее душа. Она не считала себя красивой, хотя была прелестна, не рисовалась и не надувала губы. Рэйзеби знал, что каждого мужчину в этом зале влекло к ней, как бабочку к свету.
– Джентльмены, танец, который выставляется сегодня на аукцион… – Кембл сделал драматическую паузу, – вальс!
Рэйзеби стиснул зубы.
Он увидел, как глаза Элис расширились от удивления, на лице промелькнула растерянность, которую она скрыла за улыбкой.
По толпе прошелестел взволнованный ропот. Вальс. Это был танец ухаживания и страсти, по крайней мере для них. Танец, пользовавшийся скандальной славой, потому что позволял почти интимные прикосновения, невозможные ни в каком другом танце. Это был танец, принадлежавший Элис и Рэйзеби.
Торги начались. Участники аукциона так часто махали программками, поднимали руки и кивали, что Рэйзеби сбился со счета. Это было похоже на охоту – каждый старался загнать оленя. Рэйзеби молча наблюдал за тем, что один за другим участники выходили из игры, испуганные размером предлагаемых сумм. Наконец осталось двое. Это были самые богатые люди в этом зале – Хоуик и Монтейт.
– Две тысячи фунтов, – предложил Монтейт.
– Две тысячи сто, – парировал Хоуик.
– Две тысячи триста.
Хоуик отреагировал с быстротой молнии:
– Две тысячи четыреста.
– Две тысячи пятьсот? – Кембл выжидательно посмотрел на Монтейта, но тот покачал головой, признавая себя побежденным.
– Кто-нибудь даст две тысячи пятьсот?
Рэйзеби увидел улыбку, скользнувшую по губам Хоуика. Он не сомневался в своей победе.
– Две тысячи четыреста – раз, – сказал Кембл.
Хоуик посмотрел на Элис так, словно она уже принадлежала ему.
– Две тысячи четыреста – два.
Джентльмены, стоявшие рядом с Хоуиком, уже пожимали ему руку.
– Пять тысяч фунтов, – лениво проговорил Рэйзеби.
Толпа замерла, потом раздался дружный вздох.
Он видел, как уставились на него Линвуд и Венеция, на их лицах читалось откровенное изумление.
– Ваша светлость? – обратился Кембл к Хоуику.
Рэйзеби чувствовал, как бьется его сердце, слышал взволнованный шепот в толпе. Это были самые долгие секунды в его жизни.
– Мои поздравления, лорд Рэйзеби, – дружелюбно произнес Хоуик, но в его глазах читалась ненависть.
– Раз.
– Два.
– Продано.
Только теперь Элис посмотрела на него.
