– Ты нашел то, что искал? Мисс Олтроп и есть та самая, единственная? – мягко спросила она.
– Не мисс Олтроп. Я нашел свою единственную почти полгода назад. Только не могу жениться на ней.
Элис закрыла глаза.
– Не надо.
– Почему? Это правда, хотя мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять это.
– Ты все усложняешь.
– Сложнее, чем есть, уже не будет.
– Ты не должен быть здесь, со мной, Рэйзеби.
– Да, не должен.
Они молча сидели, глядя на полотно Каналетто и другой мир.
Потом он встал и пошел к выходу.
Элис продолжала жить. День за днем. Большую часть вечеров она проводила на сцене. Вторую половину дня посвящала репетициям. Блистала в Зеленой Комнате, как того требовал ее контракт. Она улыбалась, высоко подняв голову. Но внутри Элис чувствовала зияющую пустоту, как будто у нее отняли душу. Она продолжала жить и держаться, потому что другого выхода не было. Но когда она оставалась одна, ей хотелось кричать от боли.
Прошло четыре дня с тех пор, как Элис видела Рэйзеби в выставочном зале. Она старательно отгоняла всякую мысль о нем. Прошло всего четыре дня, а ей казалось, минула вечность. Ей так хотелось увидеть его, услышать его голос, взглянуть в его глаза, увидеть его улыбку. Но нет, не надо видеть, так лучше для нее, твердила она себе, лучше для них обоих. Теперь ей было безразлично, поймет ли кто-нибудь, что она сознательно избегает встречи с ним.
На следующей неделе пришло письмо.
Ей часто приходили письма от мужчин. Она не открыла ни одно из них, сразу бросала в огонь, но это она не сожгла. Она сразу узнала твердый росчерк пера, и ей не нужно было переворачивать письмо, чтобы увидеть печать с гербом Рэйзеби.
Сердце Элис часто забилось, к щекам прилила кровь. Дрожащими пальцами она сломала печать из красного воска, развернула письмо и провела пальцем по каждой строчке. Элис могла сколько угодно смотреть на текст, но прочесть она могла лишь два слова, одно в начале письма, другое – в конце:
Как бы ей хотелось рассказать ему сейчас. Все рассказать. О ее тайной жизни у миссис Сильвер. О семье, оставшейся в Ирландии. Ей всегда было легко разговаривать с Рэйзеби, она всегда могла сказать ему правду, но так и не нашла в себе сил признаться, что мисс Элис Свитли, звезда сцены, которую все считали грамотной, не умела ни читать, ни писать. Свои роли она учила с помощью Венеции. Единственное, что она умела делать, – играть на сцене. Театр был ее домом. Если бы она открыла правду, все считали бы ее лживой, забыв о ее актерском таланте. Одна ложь перечеркнула бы всю ее жизнь.
Элис не могла просить постороннего человека прочесть ей письмо. И не могла обратиться к Венеции: письмо было слишком личным. Поэтому она осторожно сложила его и спрятала на дно саквояжа, рядом с самым ценным из своих сокровищ – изящным пером с гравировкой, что Рэйзеби подарил ей. Пусть не сегодня, но в один из дней, в будущем, она сможет прочесть это письмо.
Прошла еще неделя, которая Элис показалась месяцем. Она сидела одна в великолепной, сверкающей черным лаком карете. Кембл прислал за ней экипаж, чтобы отвезти на благотворительный аукцион. На Элис было новое платье, которое она только накануне забрала у мадам Буассерон. На это ушла довольно значительная сумма из ее сбережений, но Элис знала, что должна это сделать. Вырез на платье был высокий, как у дебютантки, и это наверняка бросится всем в глаза, но Элис было все равно.
Карета остановилась, лакей открыл дверцу. Сделав глубокий вдох, Элис улыбнулась и, опирась на руку лакея, вышла из кареты.
У здания, где должен был проходить аукцион, собралась толпа, желавшая поближе взглянуть на богатых и знаменитых. Газетные художники делали поспешные зарисовки. Репортеры строчили в своих блокнотах.
Голоса в толпе выкрикивали ее имя.
– Мисс Свитли!
– Правда ли, что предметом аукциона будет танец с вами, мисс Свитли?
– Это секрет, – улыбнулась она. – Подождите, и сами все увидите, джентльмены.
– Я бы отдал последний фартинг за танец с вами, мисс Свитли, – крикнул пожилой мужчина из толпы. Одежда на нем была поношенная, а лицо избороздили морщины, что говорило о его тяжелой жизни.
– Значит, вы очень щедрый человек, сэр.
Толпа рассмеялась.
Элис подошла к нему.
– А мне нравятся щедрые мужчины, – сказала она, улыбнулась и поцеловала его в щеку.
– Да благословит вас Господь, мисс Свитли, – просиял мужчина.
Толпа разразилась восторженными криками и подхватила его слова.
– Да благословит вас Господь, мисс Свитли.
Она улыбнулась и по красной ковровой дорожке, устилавшей ступеньки, взошла на крыльцо.
Свет тысяч свечей искрился в хрустальных подвесках канделябров. В зале было светло, как днем. Элис помедлила на пороге танцевального зала, стараясь взять себя в руки, опустила глаза, оглядывая свое платье. Оно было из настоящего индийского шелка нежно-бирюзового цвета, напоминавшего венецианское небо на картинах Каналетто. Элис вспомнились слова Рэйзеби, которые он сказал ей тогда, в Королевской академии.
Она сделала несколько глубоких вдохов и, высоко подняв голову, вступила в зал.
