– Зачем ты это сделал?
– Затем, что если бы этот нож обнаружила милиция, то на его рукоятке нашли бы твои пальчики. Ты же не в перчатках его носил и под матрас прятал.
– То есть ты меня спас?
– Ну, будешь мне морду бить или нет?
Нет, что-то тут не так. Не верю я ему.
– Опять не понимаю. Тебя же могла видеть ночная вахтерша и рассказать об этом милиции.
– Э-э, нет! Марьиванна – старая чекистка! Вернее, муж у нее служил в НКВД, потом в МГБ. После двадцатого съезда застрелился из табельного оружия, а она пошла работать вахтершей в общежитии Лита. И мы, студенты, были для нее как родные дети, потому что своих детей у нее не было. А своих детей она не сдала бы не то что под пытками, а даже на детекторе лжи. Когда ее допрашивали, твердила: никого не видела, ничего не слышала.
– И ей поверили?
– Может, и не поверили. Но дело-то нужно было как-то закрывать. Вот бомжик и попал под колесо истории. И умер, бедняга, в следственном изоляторе. Быстро.
– Тебе его не жалко?
– Он бы и так помер.
– Опять что-то не сходится, – возражаю. – Убийство – дело серьезное, такими делами прокуратура занимается. А на бомже не было ничего, ни ножа, ни крови – разве не так?
– Было, не было… – говорит Слава. – Может, и было. Он ведь этой ночью водку у бутлегерши таки купил, и за живые деньги, хотя за час до этого просил бутылку в долг, но она ему не дала. Кошелька в кармане жертвы не нашли. Говорю тебе: дело нужно было как-то закрывать. Бомж с похмелья, ничего не помнил. Надавили, что-то пообещали… Грязная работа, что тут скажешь?
– Славочка, – тихо спрашиваю я, – а ты-то откуда это знаешь? Ты вроде в милиции никогда не работал.
– Я не работал, а кореш мой работал. Отстань от меня Христа ради! Ты понимаешь, что было бы, если бы на ножике нашли твои отпечатки? И институту бы не поздоровилось.
– Ладно, – продолжаю я свое следствие, – а за что тогда мажора наказали?
– Тоже мне следак! – презрительно говорит он. – Ну, понятное дело, что примерное орудие убийства экспертиза вычислила. А дальше как по писаному. У тебя, между прочим, писанному. Перечитай сам свой рассказ.
– Я тебе не верю.
– Да ради бога! Иди-иди, копайся в своем прошлом, если мозги чешутся. Только ничего хорошего ты там не найдешь. Дерьмо там, Иноземцев, одно дерьмо. Зачем тебе это? Ты же у нас, плять, блаженный. Практически святой. Живи своей придуманной жизнью и не лезь в нашу грешную жизнь. Ты же счастливый человек. Ты ни хрена ничего не помнишь. Вообще, ты мне надоел!
– Если ты еще раз пристанешь к Вике…
– Пошел, пошел! – кричит Игумнов. – Сдалась мне твоя Вика! Минутная слабость. Мог бы и понять меня как мужчина. Не было ничего и быть не могло.
Выходя от Игумнова, замечаю на столе секретарши книжку в глянцевой обложке – «Да, босс!». На обложке – девушка с силиконовым личиком, длинными ресничками и веками, закрытыми, как створки раковины. Пухлые, ярко накрашенные губки и розовое платье-вязанка, приспущенное с одного плеча. За другим плечом смущенно притулился молодой босс, тоже вполне себе силиконовый – оживший манекен из дорогого магазина мужской одежды…
Киваю на книжку:
– Не боитесь, что вас застукает Вячеслав Олегович?
Лицо Верунчика становится надменным.
– Лев Львович приглашает меня работать в свой отдел.
– Секретарем?
– Редактором.
– Вы согласились?
– Я еще подумаю!
Вера бросает в сторону кабинета ненавидящий взгляд и прячет книгу в ящик стола. Надулась.
Как же они все похожи!
Пока я сидел у Игумнова, пришло СМС от Максима: «
«
Назначаю встречу в ресторане «Пушкинъ» на Тверском бульваре. Мне все в нем нравится, кроме этого дурацкого «ъ». У хозяина не хватило вкуса, чтобы понять, что Пушкин не нуждается в винтажности. Но зато прекрасная кухня.
Максим напряжен. Кусает губы и смотрит мимо. Взгляд холодный, деланно безразличный.
– Что случилось, сын?
– Вика позвонила и отменила встречу.
– Так бывает. Вика – занятая девушка.
– Она отменила ее навсегда.
– Так тоже бывает. Мой тебе совет, Макс: никогда не потворствуй прихотям женщин. Помнишь, как у Булгакова? Никогда ничего не просите, сами придут и все дадут.
– Там не о женщинах, пап…
– О них тоже.
Пытаюсь разрядить атмосферу.
– Закажем что-нибудь вкусное! Рекомендую кабанятину с брусничным соусом…
– Пап, я тоже пригласил Вику в «Пушкинъ».
Ни фига себе замашки у моего сынишки!
– А ты здешними ценами интересовался?
– Интересовался, – с вызовом говорит он.
Мне вдруг становится обидно за сына. Мало ей, что она терзает меня, она и сыну моему сделала больно.
– Что у вас с Викой, пап? Только – если честно.
– Я уже говорил тебе и повторять не собираюсь.
– Зачем же ты с ней живешь?
Этот вопрос задавала и Тамара.
– У писателей бывают свои причуды. Эта девушка мне интересна. Если угодно, как типаж для моего романа.
