Хуже было другое. Я не позволил жене Игумнова остаться у меня на ночь. Довольно было и того, что между нами случилось днем. Но Инга, видимо, обиделась. Прощаясь, она (уж не знаю, как это у нее вышло) успела сделать наше общее селфи на фоне моего дома и в тот же день отправила моей жене ММС со словами:
Слава увидел этот снимок еще в Москве – ему переслала Тамара. Он перезвонил жене, и та соврала, что это шутка.
Слава ничего не заподозрил. Прилетев, он хлопал меня по плечам, хохотал и говорил, что у его благоверной и в мыслях не было меня
Знал бы он, на какие еще шутки способна его супруга.
Однако своего эта сука добилась. Мне пришлось засекретить виллу. Тамара, конечно, была уверена, что на Кипре я ей изменил. Она поругалась со мной и рассорилась в пух и прах с Ингой. Но в то, что покупка виллы – это шутка, поверила…
После трех дочерей, рожденных от трех жен, Инга родила Славе четвертую дочь. «Это даже не “Три сестры”, – уныло сказал Слава, – но и не “Братья Карамазовы”».
В кармане моих джинсов вибрирует сотовый телефон, напоминая мне о руке жены Игумнова. Звонит Максим и говорит нервным голосом.
– Пап, извини! Я погорячился. Но зачем ты…
– Ты звонишь, чтобы извиниться, или у тебя ко мне есть еще какие-то вопросы? Отвечаю на все сразу. Я не ворую носовые платки, не ем маленьких детей и не сплю с Викой. И Лев Львович – тоже.
– Ты выпил? – спрашивает сын.
– Совсем немного, – почти честно говорю я, вспоминая свои недавние подвиги.
– При чем тут Лев Львович? – говорит Максим. – Он отличный мужик! Такой толковый, во всем разбирается…
– Да, профессионал высочайшего класса.
– Вот именно. Пап, ты сказал, что можешь освободить меня от армии. Это правда?
– Как два пальца… – пьяно говорю я, пытаясь сообразить, как это делается. Я не пальцы имею в виду. Просто никаких связей в военкоматах у меня нет.
Однако нужно отвечать за слова.
– Договорились. Я освобождаю тебя от армии, а ты поступаешь в вуз.
– Да! В Литературный институт.
– Только через мой труп. Я положу его у дверей приемной комиссии, и вам с Викой придется через него перешагнуть.
– При чем здесь Вика? – кричит в трубку Макс.
– Ты же не будешь снова врать папе, что это была твоя светлая идея? Я знаю, что Вика мечтает стать писательской женой, чтобы кто-то писал за нее ее дешевенькие любовные романчики…
Я громко несу еще какую-то пьяную чушь, не замечая даже, что Максим давно отключился. Зато меня внимательно слушает весь ресторан, включая официантов, Вику и Варшавского.
Когда поздно ночью я возвращаюсь домой, в моей квартире – картина маслом. Вика в ночнушке сидит на диване и читает любовный роман. Эту обложку я уже видел сегодня: «Да, босс!». Пока я раздумываю, выгнать Вику сразу или отложить до утра, она отрывается от книги и как ни в чем не бывало смотрит на меня честными глазами. Словно ничего и не было в ресторане сегодня.
– Как ты думаешь, папик, – задумчиво говорит Вика, – почему наши и американские романы такие разные? В американских босс пристает к ней и она обводит его вокруг пальца, а в наших она пристает к нему и обводит вокруг пальца, но как-то некрасиво.
– Это потому, – говорю, – что в американских женщинах развито чувство собственного достоинства. Они не красят губы, не подводят глаза и не одеваются как проститутки, когда идут знакомиться с мужчиной. Они не пытаются соблазнить их дешевыми ночными рубашками, разгуливая перед ними без трусов. Ой, да ты, кажется, хочешь от меня уйти? Тебе помочь собрать мамин чемоданчик?
– Нет, – говорит Вика насмешливо, – я поживу еще у тебя. Конечно, если ты не против.
– Нет, что ты! Наглость – второе счастье.
– А знаешь, что ты кричал генеральному в его кабинете? Ты кричал, что, если он еще раз посмеет… если он хоть пальцем ко мне прикоснется… ты сотрешь его в порошок. Еще ты сорвал со стены портрет Че Гевары и надел ему на голову. Во-от! А еще обещал засунуть его вонючие сигары ему…
– Все, хватит!
Смотрит с победоносным видом…
– Дело в том, душа моя, – злорадно говорю я, – что мы с генеральным просто разыгрывали Верунчика.
– Это еще как?
– А так. Ты знаешь, что она хотела уйти от него к Пингвинычу?
– Ну… да.
– Во-от! А Слава этого не хочет. Во-первых, Вера отличная секретарша. Во-вторых, она еще кое-что умеет, о чем тебе знать рано. Ничто так не возбуждает любовь женщины, как жалость к мужчине. Кстати, запиши это в блокнот. Так вот, Игумнов, когда я оскорблял его на глазах Веры, выглядел таким жалким, таким несчастным, таким потерянным… Я сам был готов разрыдаться, но оставил эту радость Вере. Ты не представляешь, какими глазами она на него смотрела. А меня была готова придушить.
– Ты это серьезно?
– Абсолютно. Воображаю, какой у них сегодня был секс!
