– Ошибаешься! – Вика смеется. – Девочка была светлая-светлая, добрая-предобрая, а вот писатель, который там выступал, был темный-темный, тупой- тупой… Короче, бесчувственное бревно, а не мужчина!
– Так, – решительно говорю я, – открываем блокнот! Первый закон Эдгара По: страшно не то, что происходит, а то, что может произойти. Самый страшный страх – это ожидание страха…
– Переведи!
– Не могу… Писатель должен это чувствовать. Но я могу привести образцы: «Вий» Гоголя, в «Идиоте» сон Ипполита…
– Ты сам ни за что не сможешь сочинить страшную историю о любви. Страшную – сможешь, а о любви – нет. А нам нужно, чтобы была страшная и о любви.
– Легко, – говорю. – Прямо сейчас могу рассказать.
– Опять про Кубу?
– Зачем? Дело будет происходить в Москве.
У девочки вспыхивают глаза.
– В нашей квартире?!
– Во-первых, не в нашей квартире, а в моей.
– Спасибо, что напомнил.
– Во-вторых, о моей квартире сочинять страшные истории с некоторого времени уже не нужно, сама знаешь почему.
– Зануда.
– В-третьих, молчи и слушай. Этот сюжет заказал мне один великий режиссер. Он действительно великий, поэтому я не мог ему отказать, хотя ты знаешь, что я не беру заказы. Он сказал: напиши мне историю о любви. Но напиши мне такую историю о любви, чтобы мне от нее стало страшно.
– Как зовут этого режиссера?
– Не имеет значения. Если в тебе есть капелька фантазии, просто представь себе великого режиссера. Его не устроит ни одна обычная история о любви. Ни одна из тех, что вы фабрикуете с Варшавским под суп а-ля императрикс и блины с кремом. Это должен быть вынос мозга, как выражается ваше поколение.
– И ты написал?
– Конечно!
– Прочитаешь?
– Расскажу.
Лиза, как обычно, устроилась у меня на коленях. Почесываю ее за ухом, путаясь пальцами в длинной шерсти. Порой мне всерьез кажется, что эта собачка – продолжение меня самого.
– Я расскажу историю любви двух попугаев.
– Кого? – удивляется Вика. – Ты издеваешься надо мной?
– Почему ты думаешь, что история любви двух попугаев хуже истории любви двух людей? – возражаю я. – И потом, ты еще не выслушала ее.
Итак, жил да был на свете волнистый попугайчик- альбинос, которого звали, допустим, Кеша…
– А что такое альбинос?
– Он был совсем белый.
– Белый – неинтересно!
– Есть очень красивые волнистые белые попугайчики. Кстати, более редкая порода. Но и сволочью он был тоже редкостной.
– Почему сволочью?! Попугай не может быть сволочью!
– Ты очень высокомерно относишься к животным, – говорю я, поглаживая Лизу. – По-твоему, и любить они не могут, и сволочами быть не могут? Только мы с тобой?
– Ты меня совсем запутал!
– А ты помолчи немного.
…Так вот, эта маленькая пернатая сволочь разрушила большую любовь.
– С этого места подробней!
– Я буду рассказывать от первого лица, если не возражаешь.
…Мы познакомились в поезде дальнего следования.
– В ресторане? – сразу интересуется Вика.
– Нет, это было обычное купе. Но почему-то мы оказались в нем вдвоем. Наверное, пассажиров было мало. Вот захожу я туда и вижу: лежит на нижней полке милая такая девушка. Милая, понимаешь? Не красивая, нет. Но милая просто до невозможности! Такая блондинка, в шортиках, в очках круглых, больших, глаза зеленые, спина худая, ноги бледные. Все время как бы потягивается…
– Кокетка!
– Нет, не кокетка… Очарование в ней было какое- то необъяснимое… Какое-то смертоубийственное! Прелесть была, понимаешь? Не грубая, не бабья…
– И вы пошли в ресторан, – напоминает Вика о главном.
– Милая, ты, возможно, не знаешь, но в поезде есть еще много разных мест кроме вагона-ресторана. Я никогда не хожу по ресторанам со случайными женщинами. Тем более в поезде, откуда не сбежишь. Нет, мы не пошли в ресторан. Но я вдруг заметил, что рядом с ней лежит моя газета и открыта она на странице, где напечатана статья с моей фотографией. Я был известным журналистом. Я был просто ор-рел! Усы такие гусарские! Орлиный взор!.. Что ты смеешься? Это сейчас я выгляжу неважно, потому что в моей жизни возникло много проблем и я знаю, кто в них виноват.
Вика просто заливается смехом.
– Папик, ты о себе, что ли, рассказываешь? Ты влюбился в купейную барышню с первого взгляда? Ни за что не поверю!
– Уже поверила. Запиши в блокнот: кратчайший путь обмана читателя – повествование от первого лица.
– Пишу – ха-ха!
– Ну вот! Она…
– Можно я угадаю? – говорит Вика. – Она сравнила твои орлиные усы в газете с тобой и поняла, что перед ней тот самый. Нет, не могу, я умру от смеха! А обещал страшную историю.
– И еще в руках у нее был «Митин журнал».
– Митя – это еще кто? – спрашивает Вика.
– «Митин журнал» – это журнал крутых интеллектуалов девяностых годов, – поясняю я. – Кто-то из присутствующих тогда еще писал в подгузники. Словом, мы опознали друг друга, как боевые ракеты в полете безошибочно определяют «свой – чужой». Я ее – по «Митиному журналу», она меня – по статье в газете. И вот тогда, моя дорогая, вот тогда мы… пошли в вагон-ресторан.
– Ну наконец-то… – вздыхает Вика.
– Вот. А после ресторана…
– Мне уже пора на выход?
– Не было у нас ничего!
Вика недовольно супит брови.
– Я не по́няла! Вы с ней всю ночь журнал Мити вслух читали?
