Рэйф нахмурился. Как-то так получалось, что он вроде даже надеялся, что кристалл не принесет вреда Вэлу, а ведь это самый настоящий абсурд. Он готовил свою месть несколько месяцев, Валентин Сентледж всегда был его заклятым врагом, и он ненавидел этого человека, ведь так?
Рэйф потер висок, пытаясь вновь вызвать в себе былую обиду, гнев, горечь… Но как-то так вышло, что эти темные эмоции, разъедающие его душу годами, вдруг исчезли. Так же, как и кристалл. Он вдруг почувствовал себя начисто вытертой доской. Ощущение было очень неприятным, даже пугающим.
Рэйф попытался отогнать от себя эти тревожные мысли и сосредоточиться на своем нынешнем положении. Прикрыв рукой глаза от яркого блеска отраженного в воде солнца, он принялся рассматривать лес мачт, высящихся на фоне лазурного неба, пока не заметил «Вентуру» - купеческое судно, на котором намеревался отплыть в Восточную Индию и даже уже оплатил свой проезд. Ему было абсолютно все равно, куда плыть, - лишь бы вновь почувствовать под ногами качающуюся палубу, услышать плеск волн, нашептывающих о дальних странах, свободе и приключениях. Этой странной тяги к дальним странствиям он не ощущал в душе с тех самых пор, как был совсем молодым человеком.
Как бы то ни было, здесь его больше ничего не держало. Он никогда не любил Корнуолл. Негостеприимный берег в который раз доказал, что его здесь не ждет ничего, кроме несчастий, - как, впрочем, и всех остальных Мортмейнов, включая его собственную мать. Земля несбывшихся надежд и разбитых мечтаний… На этот раз он больше не вернется сюда и даже не оглянется. Но ему пока ни к чему спешить подниматься на борт:
«Вентура» отплывет не раньше вечернего отлива. А значит, у него еще есть время.
Зайдя в небольшую таверну возле причала, он купил себе хлеба и сыра. Ему бы посидеть в темном углу таверны до отплытия судна, но Рэйф устал прятаться в тени. Не в силах устоять против соблазна прогуляться по солнышку, он вышел на улицу и с удовольствием подставил лицо легкому морскому бризу, раздувающему волосы.
Рэйф медленно брел по узкой улочке, выложенной булыжником, и с наслаждением жевал хлеб с сыром, удивляясь сам себе. На протяжении последних месяцев у него вообще не было аппетита, а сейчас ему казалось, что он не ел в своей жизни ничего вкуснее, чем эта простая еда. Он с удовольствием ощущал грубоватую корочку ароматного хлеба на языке, мягкий вкус сыра, смакуя их так, словно это были изысканные деликатесы французской кухни. Рэйф не помнил, чтобы когда-нибудь раньше его ощущения были такими острыми, чтобы он был так настроен на удовольствие. И самым большим из всех удовольствий оказалось просто ощущать, что ты живешь.
Покончив с едой, Рэйф задержался у стеклянной витрины и долго, с некоторым удивлением разглядывал собственное отражение. Когда это он успел так поседеть? Его когда-то черные густые волосы сейчас отливали серебром. Конечно, это неудивительно для человека, которому перевалило за сорок. Он не молодеет. Но по лицу этого не скажешь. После того, как сбрили бороду, он стал выглядеть гораздо моложе и как-то… ранимее.
– Мама, мама, пожалуйста, не бросай меня! Детский крик резанул Рэйфа, словно холодная сталь ножа. Он вздрогнул, боясь, что это ему почудилось, что это эхо из тумана его собственных воспоминаний, ставших ночными кошмарами.
– Мамочка, пожалуйста!
Когда крик прозвучал снова, Рэйф обернулся. Всего в нескольких ярдах от него перед одним из домов, обращенных к морю, невысокая женщина в коричневой шали пыталась отцепить от себя маленького худенького мальчика. Растерянность матери и горе сына не вызывали никакого интереса у редких прохожих. Рэйф и сам не вполне понимал, почему остановился. Вот уже много лет, как он научился равнодушно относиться к тому, что происходит вокруг, особенно с незнакомыми людьми.
Правда, эти двое не были незнакомыми. Как бы невероятно это ни показалось, но он знал эту ничем не примечательную маленькую пичугу и ее худенького болезненного сына со светлыми волосами. Он видел их совсем недавно. Или это было целую жизнь тому назад?
Да, точно! Он вспомнил старый сарай маленькой фермы недалеко от Фалмута. Ему вдруг ясно представился образ Корин Брюэр, глядящей на него снизу вверх своими добрыми, мягкими глазами, когда ему наконец удалось забраться на спину серого мерина.
«Храни вас бог, мистер Мори…»
Да, так и есть: Корин Брюэр - вот кто эта женщина. Глупая доверчивая вдовушка, которая позволила ему, переночевать в сарае и продала ему свою единственную лошадь. А как зовут ее сына? Чэд? Нет, кажется, Чарли. Но что они делают здесь и почему собираются расстаться? Почему Корин сжимает в руках небольшой дорожный саквояж? Впрочем, это все его нисколько не касается.
Рэйф уже собрался было развернуться, чтобы уйти, как вдруг увидел другую женщину, одетую гораздо лучше Корин. Эта пожилая дама появилась в дверях дома. Ее высокая сухая фигура была облачена в черное шелковое платье, пепельно-серые волосы были забраны под чепец, такой же строгий и суровый, как выражение ее лица.
