И, войдя в дом, пошла в сторону душевой комнаты, демонстративно чисто по-мужски снимая и бросая по дороге на спинки стульев одежду, а в кабинке даже не закрыла за собой прозрачную дверцу.
Догадываясь, что после смены поесть не успела, я велел кухне приготовить обед в расчете на двух здоровых мужчин с хорошим аппетитом, и когда Мариэтта вышла, уже в прозрачных трусиках, на столе исходили ароматами на двух широких тарелках замысловатые блюда, где я узнал только ломти мяса, рыбы и очищенные креветки, а остальное, надеюсь, тоже не для красоты.
– Ты не только любитель футбола, – сказала она поощряющее. – А где пиво?
– Я полагал, восхочешь шампанского…
– Не восхочу, – сообщила она и наколола вилкой самый большой ломоть мяса, даже не подумав разрезать. – Пива тоже не хочу, я же только спросила, а не послала тебя сбегать.
– Ага, – сказал я, – так бы и побежал!
– Не побежал бы?
– Нет!
– Странно, – произнесла она с набитым ртом, – а мне показалось… ты из тех… кто…
Не дождавшись, пока продыхнет, я поинтересовался ядовито:
– Кто бегает по шевелению твоих напистолетненных пальчиков?
Она проглотила с трудом, просипела:
– Кто выказывает женщине знаки уважения… хотя сейчас это и не приветствуется…
– Я выкажу, – пообещал я, – выкажу! Палкой по спине. Нет, сразу по голове.
Она некоторое время жевала молча, лицо на мгновение стало серьезным, словно сама поверила в то, что сказала, потом вздохнула и посмотрела на меня с прежним пренебрежением победившей нации.
– Мечтай-мечтай… Не понимаю, как ты вообще здесь живешь? Это же с тоски издохнуть можно!
Я спросил с обидой:
– Почему? Хороший домик. Вот еще огурцы посажу и капусту по всему участку, вообще заживу, как удельный король.
Она сказала насмешливо:
– К тебе сюда даже женщины совсем не заглядывают!
– А ты откуда знаешь?
– Знаю, – сказала она победно. – Я все о тебе знаю. Потому не разобралась еще, куда трупы подевал!.. А женщин у тебя здесь не бывает.
– Ну да, – согласился я, – ты же не женщина, а власть. Правда, власть тоже женского рода, что значит, ее как бы можно…
– Но-но!.. Власть нельзя!
– Но это звучит так революционно, – сообщил я, – возбудительно, карбонарски и кармелюкски. А еще мне ндравится в твоем обвинении слово «даже». Даже женщины, надо же, как низко пал…
Она сказала сердито:
– Не передергивай.
– Ты права, – сказал я мирно, – мне достаточно Ани Межелайтис. А то, что эта модель у всех мужчин и все они обмениваются информацией… это же здорово. Значит, у нее огромный опыт и понимание, когда что можно, когда что нужно, а от чего стоит воздержаться. Тебе такое и не снилось!
Она фыркнула.
– Мне это зачем? Твоя резиновая кукла не будет править миром, а мы, женщины, уже правим. И мир сразу стал стабильнее и спокойнее. За исключением некоторых участков… А если бы правили мужчины, уже везде бы гремели войны! А то и вовсе одна, но всеобщая.
Я начал было возражать, но она натужилась и громко пукнула, даже не пукнула, а мощно перднула, заглушив мой голос.
Я сказал с одобрением:
– Прекрасный выхлоп! Вот даже салфетки разлетелись.
Она сказала наставительно:
– Завидовать нехорошо! У нас департамент следит за здоровьем сотрудников. Так что я всегда начеку, и ты от меня не скроешься. Ни в какой мышиной норке!
Яшка вбежал в комнату, бодро стуча по паркету коготками, остановился и внимательно посмотрел на меня, на Мариэтту.
– В поцелуе рук ли, – сказал я, – губ ли, в дрожи тела близких мне красный цвет моих республик тоже должен пламенеть…
Она спросила настороженно:
– Это ты к чему?
– Любишь меня, – пояснил я, – люби и мою собаку. В смысле, моего Яшку.
Она поморщилась.
– Ты при чем? Яшку я люблю, он славный. И умный, не то что ты. Правда, Яшенька?
Ящеренок, прислушиваясь к ее голосу, бодро покарабкался по ее ноге, но не взобрался на плечо, как устраивается у меня, а свернулся клубочком на ее коленях.
– Предатель, – сказал я с отвращением. – Как можно человека менять на женщину?.. Ладно, ты еще маленький, не понимаешь.
– Он сердцем чует, – сказала она. – У нас сердца чуткие, правда, Яшенька?.. Ты сегодня ночуешь дома?
– А куда он денется, – ответил я.
Она насупилась.
– Вообще-то вопрос был к тебе. Но если твоя масонская ложа запрещает тебе отвечать власти…
– Ты после дежурства, – напомнил я, – так что уже не власть. И если ты меня изнасилуешь, я могу подать жалобу.
– Я еще в форме полицейского, – сказала она. – Да, это тоже форма! На особые случаи.
– Тогда половину жалобы, – отрезал я.
Она вздохнула.
– Ладно, убедил.
Ссадив Яшку на кресло, она зевнула и потянулась, в ее прозрачных трусиках это выглядит просто здорово, посмотрела на меня победно.
– Ну что, подеремся?
– Признаю поражение, – ответил я. – Не по очкам, а сразу нокаутом. Но победитель должен быть милосердным…
– Это мужские правила, на женщин не распространяются, – отрезала она кровожадно. – У нас свои правила. Ты мне все расскажешь, во всем признаешься! Даже как пирамиду Хеопса разрушил!..
– Пирамида Хеопса все еще цела, – ответил я пугливо, но уже с сомнением.
– А какие разрушил? Ограбил?.. Убил, изнасиловал?..
Я ответил со вздохом.
