– Это да, – согласился я. – Но все-таки хотелось бы самому посмотреть устройство боевого лазера… Ну любопытный я, любопытный! Люблю все красивое.
Она поморщилась.
– Мужчины никогда не взрослеют. Хочешь, и трусики сниму?
– Снимай, – ответил я великодушно. – У меня в доме двадцать пять по Цельсию на первом этаже и на градус выше на втором по Кельвину.
– Грамотный, – сказала она язвительно. – А у нас в деревне все Фаренгейтом меряют. Даже давление.
– Артериальное или атмосферное?
– А что, – спросила она, – еще какое-то бывает?
– Бывает давление полиции, – сказал я с намеком, – на простых и простодушных, вот как я…
В распахнутую настежь дверь ворвался Яшка, перепачканный землей и с грязными лапами, ринулся ко мне, игнорируя Мариэтту. Я нагнулся, вытер ему конечности, сколько же нор нарыл, вытаскивая таких вкусных дождевых червяков, теперь точно не с чем идти на рыбалку… Правда, еще ни разу не ходил.
Мариэтта рассматривала нас с суровым неодобрением.
– Избаловал ты его, – сказала она сердито. – У твоей жабы должно быть свое запатентованное место!.. Почему лезет к нам?
– Ты сама приучила, – сказал я. – Кто чесал и гладил?
– Просто старалась подружиться.
– Ну вот теперь и терпи. Я же тебя терплю?
– Но-но, – сказала она грозно. – Я при исполнении. И все еще на службе. За это еще и отгулы истребую! Или прибавлю их к отпуску.
Я поинтересовался:
– А я могу пожаловаться на чрезмерное применение полицией силы?
– Можешь, – ответила она великодушно, – но не станешь.
– Почему?
– А не стыдно будет? – спросила она. – Что-то в тебе такое… пещерное, что ли. Мой анализатор твоего поведения твердит, что ты еще не до конца расстался с предрассудками прошлых веков о неравенстве полов. Да я и сама заметила, но рапорт напишу, когда соберу чуть больше данных.
– Что, полиция и этим занимается?
Она ответила с достоинством:
– Я не в полицию готовлю рапорт. Как социально адаптированный житель капну на тебя в Комитет социализации. У него прав, как ты знаешь, больше, чем было у НКВД и КГБ, вместе взятых.
– Жуть какая, – сказал я с содроганием. – Придется удавить тебя во сне. А где труп спрячу, сама увидишь, когда там окажешься. Я нарочито оставлю твои глаза открытыми, а язык высунутым.
Она поморщилась.
– А язык при чем?
– Так смешнее, – пояснил я.
Она вздохнула, красиво повернула руку, глядя на часики.
– Ого!.. Можно выезжать.
– Рановато, – сказал я. – Лучше в полночь.
– В полночь и прибудем, – отрезала она. – Если будем гнать на предельной скорости, нами заинтересуются. Лучше так, словно возвращаемся с вечеринки в коттедже…
Я вздохнул, поднялся.
– Умеешь испортить любое романтическое свидание. Ладно, как-нибудь отомщу страшным образом. Но сперва поедим, а то мне будет грустно.
– Это да, – согласилась она бодро. – Повеселиться ты умеешь.
Ночной город я вообще-то люблю, но только если освещен так, чтобы нигде ни темного пятнышка. Иначе для меня ночной город – это другой мир, я в нем должен ориентироваться как-то иначе. Даже когда здания освещают снизу вверх, я уже смотрю, как баран, для которого солнце светит только сверху, почему мир перевернулся…
Мариэтта вела автомобиль сама, нравится держать по-мужски руль в руках, я посматривал по сторонам, то и дело заныривая во Всемирную паутину, там постоянно сменяются новости науки и техники, впервые я начал просматривать их, а не кто сколько кому забил, и в каком составе «Грассхопперс» намерен выступить в нынешнем сезоне.
Мариэтта благоразумно остановила машину почти за квартал, вышла веселая, с ходу обняла меня за шею и влепила звучный поцелуй, так мы прошли до намеченного здания, где она шепнула:
– Что видишь?
– Моя красавица, – сказал я громко пьяным голосом и добавил шепотом: – Войдем вон там в тень…
Она похохатывала, а в тени я скользнул вдоль стены, вслушиваясь и вчувствываясь, тщательно наметил все выходящие на эту сторону системы охраны и оповещения, отрубил и вернулся к Мариэтте.
– Дураки, – сообщил я, – эта дверь без охраны.
Она прошептала:
– Ловушка?
– Нет, – заверил я, – а вот дальше… да, все может быть.
Она съежилась, когда я открыл дверь, но лишь чуть скрипнуло, никаких сирен, криков «Вторжение!.. Тревога!»
Она шумно перевела за моей спиной дыхание, осмотрелась в запыленном холле, а я сосредоточился, высматривая скрытые системы наблюдения и оповещения, торопливо отключал до того, как войдем в зону их видимости.
Мариэтта спросила нервно:
– Но ты уверен?
– Да отключил, – заверил я, – еще как отключил! Даже два раза.
Она дернулась.
– Как это два? Отключил и снова включил?
Я ухватил ее за руку.
– Да успокойся, впереди у нас цветет, за нами все горит… Схема простая, отрубил в два клика. Поскупились на сложную, а эта так, ерунда. Даже ерундишка. Можно с закрытыми глазами, если нащупать.
– Убери лапы!.. Стой здесь, я пойду первой.
– Не пойдет, – возразил я. – Если там впереди еще какая-то хитрая сигнализация…
– Ты же сказал, что отключил!
– На комнату вперед, – пояснил я, – а вдруг там что-то ишшо страшное за углом? Выскочит и напугает?.. Мне только поскользнуться не хватало!
– Гад, – сказала она с отвращением. – Наглый гад.
