Возможно, были времена, когда и он сам считал любовь обманом, поскольку было много, очень много в жизни горестей и печалей, сомнений и разочарований. Были и самые первые, робкие чувства, были и первые мятежные желания, были соблазны, которые не распалили желаний, а напротив, погасили их, напугав Пришвина.
В дневнике он откровенно рассказывает о первых опытах общения с прекрасным полом: «Это было в детстве. Я – мальчик и она – прекрасная молодая девушка, моя тетка, приехавшая из сказочной страны Италии. Она пробудила во мне впервые чувство всеохватывающее, чистейшее, я не понимал еще тогда, что это – любовь. Потом она уехала в свою Италию. Шли годы. Давно это было, не могу я теперь найти начала и причин раздвоенности моего чувства – этот стыд от женщины, с которой сошелся на час, и страх перед большой любовью».
Первая любовь! Она не забывается. Михаил Юрьевич Лермонтов посвятил ей всего две строки в стихотворении «Кавказ». Но какие это были строки!
И пояснил: «Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея десять лет от роду?» Иван Сергеевич Тургенев посвятил этому чувству прекрасную повесть, так и назвав ее: «Первая любовь», Тютчев даже в исполненном печали и трагизма стихотворении на смерть Пушкина воскликнул:
Впрочем, и писатели, и поэты, да что там, и каждый читатель тоже по-своему испытал в свое время первую любовь, по-своему пережил ее и Пришвин.
Он не раз еще мысленно возвращался в юные годы, он думал о ней и тогда, когда встретил много лет спустя предмет этой своей любви, но к тому времени многое перевернулось и переломилось в его душе, и первый опыт восприятия чувств к прекрасному полу заставил сделать свои, выстраданные выводы.
Он был уже не ребенком, но еще и не юношей – он был в отроческом возрасте. Он жил в имении своих родителей, приобретенном дедом – Елецкий район, в то время Орловской губернии… То есть, он родился в губернии, давшей России великолепную плеяду знаменитых писателей и поэтов. В имении была горничная – Дуняша. Девушка красивая, немножечко дерзкая, немножечко ироничная и довольно раскованная. Она была старше Михаила, старше, может, и не на много, с точки зрения зрелых лет… Но в том возрасте и год, и два, а тем более больше, имеют значение.
Михаил Пришвин, несмотря на то что был отроком, очень нравился Дуняше, нравился настолько, что она не раз намекала, что готова с ним «на все»… И он сдался, он рванулся в неизведанное… Но, как вспоминал впоследствии, в самую решительную минуту словно услышал внутренний голос – или, как пояснил, – голос невидимого «покровителя»: «Нет, остановись, нельзя!»
Много лет спустя, оценивая свою жизнь, написал: «Если бы это произошло, я был бы другим человеком. Это проявившееся во мне качество души, как “отрицание соблазна”, сделало меня писателем. Вся моя особенность, все истоки моего характера берутся из моего физического романтизма».
Это было время, когда возникали различные философские и литературные течения, по-своему истолковывающие тему любви, тему взаимоотношений с прекрасным полом, и особенно тему близости.
Владимир Соловьев, Александр Блок, Андрей Белый… Какие только мысли не высказывали они! Блок, к примеру, после свадьбы объявил своей жене, что отношения у них будут только платоническими…
Что подтолкнуло Пришвина к такому направлению? Желание следовать знаменитым поэтам? Или какие-то жизненные коллизии? Он выбирал: «Любовный голод или ядовитая пища любви?»
Да, именно так отметил в своем дневнике Пришвин. В молодости сердца открыто любви. В двадцать девять лет – в 1902 году – он отправился в путешествие по Европе. Позади была учеба в Лейпцигском университете, казалось, открыты все дороги в жизнь… И вот в Париже он встретил студентку из России, Вареньку Измалкову, которая училась в Сорбонне, в Парижском университете.
И он влюбился, и любовь его не стала безответной. Три волшебных недели они провели вместе. Но… Не Блоковские ли стихи о «Прекрасной даме» встали между ними – Пришвин не мог отделаться от чувства, не мог переступить грань, говоря Бунинскими словами, «последней близости». Он боготворил Вареньку, но не смел к ней прикоснуться, хотя она испытывала к нему вполне земные чувства, в которых соединялись и духовные, и плотские начала.
Вполне возможно, она ждала объяснений и предложения руки и сердца, но Пришвин словно дразнил ее и через годы написал в дневнике: «В этом и состоял роковой роман моей юности на всю жизнь: она сразу согласилась, а мне стало стыдно, и она это заметила и отказала. Я настаивал, и после борьбы она согласилась за меня выйти. И опять мне стало скучно быть женихом. Наконец, она догадалась и отказала мне в этот раз навсегда и так сделалась Недоступной».
