«Я разжег камин и вышел на кухню сварить кофе, – вспоминал он. – Вернувшись, я увидел, что Грейс разделась и легла в постель. Никогда не видел такой прелести. Потрясающее тело! Настоящая скульптура Родена. Тонкая, пленительная фигура: маленькие груди, узкие бедра; почти прозрачная кожа. Самая красивая обнаженная девушка в моей жизни! …Обошлось без предварительной подготовки, без заигрывания. Я глазам своим не верил! Рядом со мной лежало создание фантастической красоты. Выяснилось, что я влюблен по уши; мне казалось, что и для нее это не просто случайность, что и она влюблена до безумия. Это была ночь неописуемого экстаза».
Но, как рассказывал Ричардсон, утром его стали мучить угрызения совести. Он сравнивал себя с психиатром, переспавшим со своей наивной пациенткой. Однако Грейс развеяла все его сомнения. Любовники решили соблюдать осторожность, и в последующие месяцы своего романа делали вид, что их отношения не идут дальше обычного контакта учителя и ученицы. Кстати, в то время Грейс по-прежнему встречалась с несколькими молодыми людьми одновременно, тщательно скрывая это от Ричардсона, в дом которого приходила каждый выходной.
Ричардсон вспоминал, что Грейс обожала танцевать голой при свете камина. «Только сумасшедший не согласится, что это великолепное зрелище! – рассказывал он воодушевленно. – Очень сексуальная девушка!».
Но, как любовники ни скрывали своей связи, каким-то образом это стало известно в академии. Однако скандала не было, так как никаких доказательств любовных отношений учителя и ученицы ни у кого не было. Кстати, Грейс стала встречаться с Ричардсоном, когда ее роман с Герби Миллером был в самом разгаре. Герби в то время ничего не знал о встречах своей возлюбленной с преподавателем. Уже через несколько лет, когда ему стало известно о любвеобильности очаровательной Грейс, он с недоумением говорил: «Я узнал, что она спуталась с жеребцом из Филадельфии, здоровенным красавцем. Откуда он взялся? Я страшно расстроился. Чуть не помер от ревности. О Ричардсоне я понятия не имел. С парнем из Филадельфии мы разобрались, но появлялись все новые поводы для ссор. Для меня это было настоящей трагедией».
Вскоре Грейс стала подрабатывать манекенщицей, демонстрируя в магазине нижнее белье. В обеденный перерыв, по свидетельству Ричардсона, она приходила к нему, чтобы поесть и заняться любовью. Неизменной деталью ее туалета, как говорил ее любовник-преподаватель, был поддерживающий талию корсет под названием «Веселая вдова». Ричардсон вспоминал, что у него дома «она сбрасывала все, кроме „Веселой вдовы“, и в таком виде порхала по квартире, готовила, убирала и прочее с едва прикрытой попкой. По этой части ей не было равных».
Она рассказала Ричардсону, как потеряла невинность в Филадельфии, причем заявив, что он второй мужчина в ее жизни. Но любовник не поверил: «Слишком искусна она была в постели. Нимфоманкой я ее не назову, нет. В постели Грейс была счастлива, но всегда знала свою норму. Мы были молоды, и ей хватало четырех раз».
Само собой, Ричардсон помогал ученице в академии. И хотя она не обладала большим артистическим талантом, учитель добивался для нее лучших ролей в академических постановках. А в выпускном спектакле за второй курс «Филадельфийская история» он доверил ей играть главную роль.
Ричардсон прекрасно понимал, что его любимая Грейс, обладая весьма скромными актерскими данными, ничего не добьется на сцене. Однако он решил, что со своей потрясающей внешностью она может завоевать успех в кино. Вскоре любовник отвел Грейс в агентство «Уильям Моррис». Ее пригласили принять участие в кинопробах на роль Дейзи в мюзикле Ала Каппа.
Из кабинета Каппа Грейс вышла с растрепанными волосами, с размазанной губной помадой и в помятом платье, сказав Ричардсону, что режиссер попытался ее изнасиловать. Разгневанный любовник тут же заявил, что немедленно отправится к развратнику и убьет его. Но Грейс остановила Ричардсона, заметив: «У бедняги одна нога. Оставь его в покое. Ведь ничего страшного не случилось».
Через некоторое время Грейс познакомила Ричардсона со своими родителями. Но к ее удивлению, семья не сочла преподавателя достойным кандидатом в мужья утонченной красавице дочери – женатый еврей, занимающийся бракоразводным процессом. Что интересно, Ричардсону нравилась в Грейс ее полная противоположность еврейским понятиям о женщине. Вот что он говорил об этом: «Для еврея такая голубоглазая блондинка была настоящим запретным плодом».
Ричардсона не приняли в семье Келли. Во время ужина брат Грейс постоянно отпускал антисемитские шуточки. А когда пришло время ложиться спать, Джек Келли специально проследил, чтобы его добропорядочная дочка и развратный преподаватель разошлись по разным комнатам. А мать Грейс дошла даже до того, что обыскала вещи Ричардсона, и, найдя в его сумке презервативы, рассказала об этом мужу. Наутро кавалер Грейс был выставлен за дверь, а дочери родители прочли нотацию на тему нравственности. Выслушав отца и мать, Грейс запальчиво воскликнула: «Надеюсь, что я уже забеременела!».
