Люк подошел к ней и бросил перед Хани на стол то, что прежде было камеей.
— Такую же правду, как та, что вы сказали об этой вещице? Вам даже не стыдно было солгать о бабушкином наследстве.
Девушка ошеломленно глядела на осколки, а шериф вернулся на свое место в углу комнаты.
Хани опустила голову на руки. И встретился же ей этот Люк Маккензи! Что толку лгать ему дальше? Будь в ее распоряжении чуть больше времени, она бы утром уехала из города и больше никогда не вспомнила о нем.
Тяжело вздохнув, девушка подняла голову и встретила отражение его взгляда в зеркале.
— Я была в отчаянии, — устало проговорила она. — Чего еще вы ждали от меня?
— А вам никогда не приходило в голову говорить правду, леди? — Маккензи вскочил на ноги и сердито отбросил в сторону кресло, которое с треском ударилось о стену.
— Какая вам-то разница, шериф Маккензи?! — воскликнула она. — Не понимаю даже, почему вы ко мне привязались!
— Пойдемте! — приказал Люк. Его тон не допускал дальнейших пререканий.
— Могу я хотя бы переодеться? Люк кивнул.
— Я буду ждать за дверью, — заявил он, открывая дверь и глядя на нее через плечо. — И прошу вас, ради Бога и ради вас, не вздумайте еще чего-нибудь выкинуть…
Через некоторое время умытая и тщательно одетая Хани выскочила из гримерной. Несмотря на то что она была выше среднего для женщины роста, девушка почувствовала себя просто коротышкой, когда Люк взял ее под руку и повел прочь из «Золотого дворца».
Выйдя на улицу, Хани с наслаждением втянула в себя ночную прохладу. После прокуренного салуна дышать свежим воздухом было особенно приятно. Девушка покосилась на шерифа. Он молча шел рядом с нею, приноравливаясь к мелким шажкам. Ни дать ни взять, молодая пара на вечерней прогулке! Однако Хани чувствовала, что шериф очень зол. Она решила, что Маккензи ведет ее в тюрьму.
Девушка была немало удивлена, когда Маккензи остановился у отеля и вежливо открыл ей дверь. Рука его твердо держала ее локоть. Все это происходило в полном молчании.
Наконец у ее комнаты он выпустил Хани.
— Ключ! — потребовал он.
Девушка порылась в своей сумке и дала ему ключ.
— Не понимаю, — пролепетала она. — Я думала, вы ведете меня в тюрьму, — добавила Хани, когда они вошли в комнату.
Люк чиркнул спичкой, зажигая лампу.
— Я возьму вас с собой в Стоктон, — заявил он. Девушка растерянно бросила на стол сумку и поставила в угол гитару.
— Мне кажется, тюрьмы везде одинаковы, — заметила она.
— Не сомневаюсь, что вам о тюрьмах известно больше, чем мне, — усмехнулся Маккензи.
— Ничего подобного, шериф. Мне никогда не доводилось сидеть в тюрьме.
— Вам всегда удавалось скрыться, не так ли? — парировал он, оглядывая ее с головы до пят.
Хани заставила себя улыбнуться. «А что, если попробовать соблазнить его?» — подумала она. Правда, ее смущало, что, начав, она не сможет вовремя остановиться. Конечно, Люк относился к ней с большим подозрением, но кое-какая зацепка у Хани была, и она надеялась, что сумеет осуществить задуманное. Может, настала минута выяснить, на самом ли деле у этого непоколебимого стража порядка есть ахиллесова пята? Как бы там ни было, дела обстояли хуже некуда, и пленница мистера Маккензи заключила про себя, что теперь терять ей нечего.
Она взмахнула пушистыми ресницами.
— Я прекрасно понимаю, о чем вы сейчас думаете, шериф, — с дразнящей улыбкой промолвила Хани. — Такой красивый, горячий мужчина, как вы, наверняка устал все время думать о законе и порядке. И вам тоже хочется немного развлечься, не так ли? — Шагнув к Люку, девушка положила ладони ему на грудь. — Или вы никогда не снимаете этой звезды и кобуры, шериф… — Не договорив, Хани сорвала с него шляпу и отбросила ее в сторону. — А может, сбросив сапоги, вы мгновенно забываете о том, что вы — блюститель закона? — хриплым шепотом спросила она.
— Пару раз я, кажется, так и поступал, — промолвил он, не отрывая глаз от ее манящих, приоткрытых губ.
Хани увидела, как в его глазах загорелся огонек желания. Люк схватил девушку за талию и прижал ее к себе. Она вздрогнула — ей и в голову не приходило, что его прикосновение так взбудоражит ее. Обвив шею Маккензи руками, она еще теснее прильнула к нему, чувствуя, как возбуждается его плоть.
А потом он поцеловал ее. Хани никак не ожидала, что от этого поцелуя голова у нее пойдет кругом, по телу побегут мурашки. Не в силах прервать блаженный поцелуй, она позволила его языку проскользнуть в теплую сладость ее рта…
— Да, леди, вы обо всем догадались, — прошептал ей Люк на ухо, когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга. — Я ни о чем не мог думать, кроме вас… Мне так хотелось прижать тебя к себе, ощутить твое тело… Я так и представлял себе, как ты в белой ночной рубашке… вот на этой самой кровати… извиваешься, прижимая к себе большую змею…
Хани наконец открыла глаза и удивленно посмотрела на Маккензи — опять он над ней смеялся.
— Что вы сказали?
— Это не я, это вы сами сказали, разве не помните? Вы признались мне, что предпочли бы оказаться в постели со змеей, чем со мной.
Шериф взял свою шляпу и водрузил ее на голову.
