— Нет, ничего не кончено, — возразил шериф и, допив виски, встал из-за стола. — Мне надо возвращаться к работе.
— Да. — Дуг тоже встал и направился с Маккензи к выходу. — Послушайся своего доктора, Люк. Ступай домой и отдохни.
— Доктор, исцели себя сам! — Шериф похлопал Нельсона по плечу и пошел прочь.
В тюрьму Люк вернулся только через час. Он уже было собирался лечь, как перед ним неслышно возникла фигура Делмера Куинна.
— Вот что я нашел в карманах бандитов, — заявил он, выкладывая на стол кучу всяких безделушек.
Маккензи хотел, как обычно, ссыпать все в ящик своего стола, но вдруг его рука замерла в воздухе. Люк с любопытством извлек из кучки часы и стал внимательно рассматривать их. Золотой футляр явно был очень старым. Шериф нажал на пружинку, и крышка часов откинулась в сторону. Лицо Маккензи застыло как восковая маска и побледнело как полотно.
— У кого ты взял это? — хриплым шепотом спросил он у могильщика.
— Я даже не обратил на это внимания, — пожал плечами Куинн. — Кажется, у того, что потоньше.
Люк резко отбросил стул, схватил с крюка ключи от камеры и быстро открыл замок. Сгорая от любопытства, Куинн бросился вслед за ним.
Маккензи рывком поднял с койки спящего бандита.
— Что?.. В чем дело? — недоумевал грабитель.
— Чьи это часы? — зарычал Маккензи.
— Не знаю, — проворчал пленник.
Люк схватил его за грудки и бросил на прутья решетки.
— Ты ответишь мне немедленно, сукин сын, иначе отправишься к своим дружкам в могилу!
— Хорошо, хорошо. Это часы Слима. Люк еще раз тряхнул его.
— Где он взял их?
Гарри съежился от страха:
— Кажется, он выиграл их у одного парня, с которым они ехали в Техас.
— Имя! Скажи мне его имя! — потребовал Маккензи.
— Я не знаю его имени…
Шериф вновь схватил заключенного и бросил на решетку.
— Я сказал, что хочу знать его имя! — Он вытащил кольт и приставил его к. виску бандита. — Имя, мерзавец, или я вышибу мозги из твоей чертовой головы!
— Его звали… Чарли… — запинаясь начал Гарри. — Да, кажется, Чарли. Так говорил Слим.
— А фамилия?
— Я не помню, — дрожа, прохрипел бандит. — Я говорю правду.
— Вспоминай, сукин ты сын! Иначе я спущу курок.
Бандит дрожал от страха и отчаяния.
— Это был Чарли… — Он поглядел Люку прямо в глаза. — Чарли Уолден. Да, именно так его звали, шериф. Чарли Уолден.
— А тебе известно, где я могу найти Уолдена?
— Я никогда не встречался с ним. Я бы даже не узнал его, попадись он мне на пути, — ответил испуганный грабитель. — Честно говорю, шериф. Я сказал вам все, что знал! Я Слима-то встретил всего пару месяцев назад.
— К несчастью для тебя. — Люк оттолкнул его, и пленник съехал по стене на пол.
Маккензи пошел к себе в кабинет, за ним семенил ошарашенный Делмер Куинн, ставший свидетелем этого разговора.
— Ты узнал часы, Люк? — спросил он.
Люк кивнул:
— Это часы моего отца. Он отдал их матери незадолго до смерти. — Шериф щелкнул изящной крышкой. — Мать всегда носила их на цепочке…
Пообещав Хани непременно вернуться на следующий день, Люк повез заключенного в Сакраменто.
Воспоминания о событиях минувшего вечера были еще так свежи в памяти девушки, что она решила устроить себе день отдыха, тем более что вывернутая бандитом рука как назло сильно разболелась.
Хани сказала Джошу, что заниматься они в этот день не будут, и обрадованный мальчуган тут же предложил ей отправиться на прогулку в лес. Однако девушка твердо решила никуда не ходить и дать больной руке покой, поэтому предложила перенести прогулку на завтра.
К полудню она уже места себе не находила. Не развлекло ее и общество Синтии, которая, как обычно, заглянула к Хани. Не понимая толком, чем вызвано ее мрачноватое настроение, девушка уселась за кухонный стол, чтобы обдумать все как следует, и пришла к неутешительному для себя выводу: она отчаянно скучала по Люку. Чем бы они ни занимались вместе — веселились или, наоборот, ссорились, — ей никогда не бывало скучно в его обществе. И вот теперь, когда Люк уехал, она чувствовала себя одинокой и покинутой.
Днем Хани направилась к Синтии. Пока Джош играл с Амиго на улице, женщины принялись делать ароматические шарики для приближающегося благотворительного базара.
— Наверняка ребенок родится в праздничный день, — вздохнула Синтия, втыкая в яблоко палочки гвоздики. — И я все самое интересное пропущу.
— Не думаю, скорее всего наши добропорядочные леди ни к чему пальцем не прикоснутся, узнав, что я приложила к приготовлениям руку. Кстати, поверишь ли, пастор Райт спросил меня вчера, не соглашусь ли я торговать поцелуями! За доллар! — Девушка подбросила в руке яблоко, начиненное гвоздикой. — Ну вот, это, кажется, готово, осталось только ленточку привязать.
— Да что ты? — изумилась Синтия, взяв у нее яблоко и принимаясь украшать его ярко-красной лентой.
— А что же Люк сказал по этому поводу?
— Сомневаюсь, что пастор Райт сообщил ему о своем предложении.
— Готова биться об заклад, что шериф будет недоволен, когда все узнает, — заявила жена доктора.
