Она закрыла дверь и повернула ключ. Мона может думать, что Ник запал на нее. Но его взгляд, когда сегодня вечером он стоял у кровати Эми, продолжал держать ее в напряжении и заставлял чувствовать какую-то вину. Впредь она будет избегать двусмысленностей. Затаив дыхание, Эми слушала звук шагов. Ей показалось? Он остановился у ее двери. Ручка медленно повернулась.
– Эми? Ты спишь? Мы слышали, что вы пришли. Просто хочу удостовериться, что ты нашла записку, – дверная ручка снова повернулась. – Ну, хорошо.
Когда шаги удалились, она глубоко вздохнула. Сердце так колотилось, будто она без разминки пробежала милю. Звуки замерли в тишине ночи. Входная желтая дверь, выкрашенная Ником для Джорджины, открылась и закрылась.
Она выключила настольную лампу и подошла к окну. Двор выглядел как на картинке, на шоколадной коробке. Постройки девятнадцатого века и старинная мостовая озарялись светом фонарей в викторианском стиле. Она зачарованно смотрела, как Ник обходит автомобиль и прислоняется к дверце, доставая свою маленькую сигару. Ритуал с мундштуком тщательно проделан, щелкнула зажигалка, он глубоко, чувственно, затянулся и неожиданно посмотрел на ее окно.
В панике она отпрыгнула назад, снова задыхаясь. Что, если он видел ее? Она слушала звук заводящейся машины, которая увезет его.
– Не включай свет!
Ник был в спальне Эми, улыбаясь ей. С грацией и ловкостью кошки он забрался на крышу «Даймлера» и проскользнул в окно. Ник взял лицо девушки в свои руки.
– Джорджина хотела, чтобы я извинился.
– Извинился? – у нее кружилась голова. Это пиво. Дело в том, что оно гораздо крепче, чем она думала.
– Извинился за вторжение в твою комнату без приглашения, тем самым, расстроив тебя, – его губы ласкали веки Эми. – Птенчик. Я ни за что на свете не огорчу тебя.
Абсолютное счастье! Она одна в доме. Мона и Эми ушли на занятия. Пик уехал на двухдневную экскурсию в Стрэтфорд-на-Эйвоне с группой старух с голубыми волосами. Из Канзаса, так он сказал, а может быть, из Айдахо или Айовы, все эти проклятые названия звучат почти одинаково. Она безумно тосковала и скучала по нему, но ощущала полнейшее счастье от возможности принадлежать самой себе, сидеть в халате, хотя давно пробило полдень, и смаковать вторую чашку кофе, улыбаясь своим мыслям в пустой гостиной.
Через две недели после приезда американок миленькая шутка Моны о трех Мьюзкетерах стала модной. Ник был так очарован, что рассказал о ней приятелю из газеты, и в «Ивнинг Стандард» появилась прелестная фотография трех девушек с подписью «Молодые красавицы из Челси собрались вместе, как три Мьюзкетера».
Действительно, великолепная выдумка. «Бедной дорогуше Джорджине» стали звонить старые друзья, уверяя, что давно хотели набрать ее номер, и были в ярости на себя, что не сделали этого раньше. Но теперь, увидев снимок в вечерней газете, они снова отметили ее прекрасную форму. И почему она со своими американками не заходит на чай?
Потом на эту историю клюнули несколько модных девиц-репортеров, решив написать статьи для «Космополитен» и «Сплетника». Они поинтересовались, планируют ли Мьюзкетеры какие-нибудь скандальные мероприятия? Предоставьте это Моне. С быстротой молнии та объявила, что три Мьюзкетера проводят первый ежегодный пикник и танцы, посвященные Дню Независимости четвертого июля. В программе хот-доги и воздушная кукуруза. Праздник посвящается англо-американской дружбе.
– Великолепная идея! – воскликнул Ник. – Умница, Мона! Так ведь, Джорджина?
Ее проклятая ревность.
– Никто не спросил, что думаю я! В конце концов, это ведь мой дом, не правда ли?
Мона могла бы обсудить все с ней, прежде, чем сообщать всему свету.
– Джорджина! Не порти веселье! – проворчал Ник необычно суровым тоном.
Американки выглядели ужасно смущенными, оказавшись причиной ссоры влюбленных.
– Это просто предложение, – смутилась Мона.
– Ну что ты, – отступила Джорджина. – Просто восхитительная идея. Пикник в честь четвертого июля! Замечательно.
– Тебе не придется ничего делать, – заверила ее Мона.
– Я приготовлю бостонские печеные бобы и салат из капусты, – включилась в разговор Эми. – И мы попросим ту женщину из посольства достать нам настоящие булочки для хот-догов.
– И соус.
– И горчицу.
– И кислую капусту.
– И взбитые сливки, тонну взбитых сливок! – прокричала Джорджина.
– Взбитые сливки на хот-доги? – удивилась Мона.
Все расхохотались, и Джорджина вздохнула с облегчением – неприятная размолвка с Ником замялась. Когда бы Ник ни впадал в повелительный тон, она чувствовала приступ страха, смешанный с приливом сексуального возбуждения. Ей все равно, чем вызван строгий тон – игривым ли поддразниванием или жестким требованием. Она закрывала рот и делала, как ей говорил возлюбленный. Дело в том, что, по совершенно необъяснимым причинам, она полностью доверяла Нику. Другими словами, была счастлива, принимая его советы и суждения.
