Газетные сообщения о «Лучшем из британской старины» раздули до невероятных размеров еще не осуществленную идею. Женские журналы просили провести выставку. Позвонила дама из Сиренчестера и рассказала, что делает недорогие копии драгоценностей викторианской эпохи и нуждается в торговой точке в Лондоне. Управляющий из универмага Харродза предложил встречу, чтобы обсудить возможность преобразования «Лавки старины», в «Отдел подарков».
Подготовка к беседе в банке потребовала всей энергии и самообладания Джорджины. Дополнительной поддержкой в прошении о займе и большом превышении кредита служила комбинация из ее имени, ее идеи и внимания прессы после дезертирства Ника Элбета. Мона и Эми проследили за ее представительским имиджем: чудесные волосы, которые Ник так любил видеть распущенными, собраны в тугой узел, кремовое шелковое платье, тупоносые туфли в тон, жемчуг ее матери и изящные золотые серьги. Она готова представить красно-бело-синюю папку, красиво разрисованную Эми в стиле британского флага с черной надписью: «Лучшее из британской старины, владелица леди Джорджина Крейн». Внутри – простое заявление о намерениях, раскрывающее ее скромные для начала планы о продаже вещей других эпох.
– Не подержанных! – предостерегла Мона. – Вещей других эпох!
Управляющему банком не требовалось долгих убеждений. Когда доложили о ее приходе, он вышел, чтобы лично проводить Джорджину в кабинет. Газетные вырезки о ней были нарочито разложены на столе так, что девушка сразу же их увидела.
– «Лучшее из британской старины», э? Очень забавно. А теперь, что могу сделать для вас?
Оказалось, он встречался с ее родителями много лет назад, и был действительно очень опечален этой трагедией. Сострадательно положив руку на колено Джорджины, он с заиканием признался, что был безумно влюблен в ее мать.
Вечером, когда Мона и Эми вернулись с занятий, Джорджина вышла к ним со счастливой новостью.
– Беспроцентный заем на две тысячи фунтов, деньги на бочке! И еще тысяча фунтов кредита!
Но она не раскрыла причину этого удивительного везения. Когда банкир послал за ее финансовыми документами, Джорджина была уверена, что на счету не более сорока или пятидесяти фунтов, это удерживало ее от пользования кредитной карточкой.
– М-м-м, понятно. Как интересно.
Недоумевая о причине его удивления, и в уверенности, что не получит разрешения превысить кредит, она задержала дыхание и ждала полного провала.
– Персона, назвавшаяся Николасом Элбетом…
Пресвятой Боже, Ник! Что могло случиться? Он нашел ее чековую книжку и скомпрометировал ее имя? Мерзавец! Устроить полуночную шутку – одно дело, но если он испортил ее репутацию перед банком, она самолично поймает и убьет его.
Аи contraire, mon cher,[16] согласно сообщению, на ее счет был осуществлен международный банковский перевод на сумму пятьсот фунтов из бюро «Америкэн Экспресс» в Монте-Карло.
– Не тот ли самый, – управляющий порылся среди вырезок на столе, – сбежавший малый?
В поисках оправдания Джорджина сказала:
– Как любезно с его стороны. Среди всех волнений он вспомнил свое обещание помочь моему новому предприятию.
Адрес, куда она могла бы написать Нику Элбету, не сообщался. Информацию о пяти сотнях фунтов Джорджина оставила при себе.
Мона и Эми поздравили ее и, подкрепившись черным кофе с шоколадным печеньем, принялись за устройство в следующую субботу дебюта Джорджины в качестве торгового дилера на Портобелло Роуд.
У обоих девушек тоже был свой собственный секрет. Когда Мона приехала на занятия, Билл отдал письмо, адресованное ей через него. Бегло просмотрев написанное, словно все это представляло незначительный интерес, она ждала момента остаться одной, чтобы жадно изучить каждое слово. Суть письма состояла в том, что Ник буквально скучает по ней, и что ей нужно напряженно работать и стать знаменитой актрисой. Билл Нел говорил ему, что у нее есть соответствующие задатки. Последняя фраза бросалась в глаза: «Пожалуйста, не выбрасывай меня из своей жизни, пришли мне нью-йоркский адрес!» Для уверенности, что письмо не потеряется или не попадет по ошибке в чужие руки, она засунула его под резинку колготок, где кожей ощущала драгоценную бумагу.
Эми получила телефонное сообщение из американского посольства. Адресованное ей письмо прибыло с дипломатической почтой из Парижа с указанием вручить его мисс Дин лично. Ник чувствовал себя жутко виноватым, но считал необходимым рассказать ей, что таблетки, которые он дал, были простым аспирином. Ник надеялся, что сила ее убежденности сработала, и она будет держать с ним связь.
– Новое домашнее правило, – возвестила Джорджина. – Имя Ника Элбета с этого времени и впредь находится под запретом! Согласны?
Она протянула вперед правую руку. Мона накрыла ее своей ладонью.
– Согласна!
Эми положила наверх свою и отозвалась эхом:
– Согласна!
Мона добавила цветистый поскриптум:
– Один за всех и все за одного! И никто за Николаса Элбета!
