– Я знаю, ты хочешь меня! Отвечай! Я чувствую, как ты хочешь меня! Скажи, что хочешь меня, скажи!
С силой настоящего атлета Эми оттолкнула его и вскочила на ноги. Сидр ударил в голову. Вильям наступал на нее, держа в руках свой галстук.
– Я привяжу тебя и заставлю, заставлю выполнять мои приказания! Это то, чего хотят женщины, то, чего они заслуживают, мерзкие маленькие создания!
Каким-то образом ему удалось связать ее запястья галстуком, но потом, после глубокого вдоха, который прояснил ее создание, Эми ударила обезумевшего насильника в пах коленом и стукнула связанными руками по колену.
В такси она размышляла, как быстро удастся улететь в Бостон. Ник Элбет прав. Она, на самом деле, птенец. Она еще не готова к большим полетам. Ей нужна безопасность гнезда и постоянное ощущение семейного единства, заботы и любви.
Она не должна винить Лу за его поведение, это ее ошибка. Она покинула жениха ради какой-то романтической мечты о карьере по британской истории и архитектуре. Эми ждала, что каждый, включая сэра Вильяма, будет предан этому предмету, и страстно желала, чтобы ее приняли в их веселую компанию. А ей, всего лишь показали несколько исторических домов, которые можно было прекрасно осмотреть самой, прочитали несколько лекций по уже известному ей материалу, и продемонстрировали старый галстук, которым она предпочла бы лишить чувств обнаглевшего хозяина.
Она принадлежит Лу. Ее будущее рядом с ним. Эми так и скажет ему, как только самолет доставит ее к нему. А если девица откроет дверь, она позаботится и об этом.
Джорджине по-настоящему недоставало ее американок. Дом в Челси Мьюз стал без них таким пустым и тихим. С деньгами, полученными от выручки в лавке, и планами усовершенствования дела, она открыла в себе врожденный коммерческий талант. Она была рада Моне и Эми не только из-за составленной ими товарищеской компании, но и за возможность обсудить приемлемые для американских туристов условия отдыха.
Тем не менее, одним сентябрьским днем, когда Ник Элбет заглянул на огонек, Джорджина отметила, что жизнь в доме без гостей имеет очевидные преимущества.
Решения, решения…
Билл Нел сказал, что если она хочет сделать рывок от озвучивания к съемкам камерой, то должна изменить форму носа. За годы, прошедшие после их встречи в Лондоне, он более чем укрепил свою веру в уникальные свойства голоса Моны. Оказалось, она великолепна в специализированной области радио– и телерекламы, обладая сверхестественной способностью говорить любыми голосами, от несмышленого малыша до восьмидесятилетней старухи, от, ворчливой домохозяйки до жеманной шлюхи, и озвучивать неодушевленные предметы типа витаминов, замороженных обедов, унитазов, а в одном, особенно доходном ролике – полярного медведя, приглашающего посетить Аляску.
По мере расширения репертуара рос и спрос на ее услуги. Талант к диалектному говору обеспечил немало контрактов с региональными заказчиками. Она воспроизводила не только различные манеры американского произношения, но и быстро научилась подделывать французский, немецкий и испанский акценты для рекламы международных товаров – прохладительных напитков и электронной техники.
Сногсшибательно, что она добилась успеха и с британским произношением, отлично переняв английскую манеру разговора. Ливерпульский акцент взяла у «Битлз». Ее великолепный светский тон беседы сквозь сжатые зубы основывался на общении с Джорджиной и Ником и заработал массу благоприятных отзывов за воплощение британской аристократичности с тонким юмором.
Денежки текли, суммы, остававшиеся после вычета налогов, были почти неприличными. Довольно часто ее мысли обращались к словам Джеймса Дина в «Великане», когда заработала его нефтяная скважина: «Я богатый мальчик!» Да, она почти богатая девочка и старается действовать благоразумно. И быть благодарной. Она, видимо, круглая идиотка, если не очень счастлива от подобной судьбы. И, возможно, полная свинья, что несчастна во всем остальном.
Когда бы она ни завела разговор о страстном желании настоящей актерской роли, мать всегда обрывала напоминанием, подходящим для капризных детей. «По улицам бродят тысячи актрис. Истощенные до смерти. Работающие официантками. Мойщицами машин. И даже хуже! (обе понимали, что это значит). Благодари Господа за то, что ты имеешь!»
И она, действительно, благодарила Бога, но хотела сыграть Порцию или Бланш, любую из киноролей Ширли Маклейн или, в конце концов, Барбары Стрейзанд.
– Барбаре Стрейзанд не нужна операция на носу, ты согласна?
Это был постоянный аргумент Билла.
– Камера любит Барбару Стрейзанд. Этого, Мона, ты не можешь отрицать. Тебя камера не любит. Ты ей нравишься, но это не любовь. В таком деле нет гарантий. Ты должна выкинуть идею сниматься с таким носом в качестве Моны Девидсон.
Мона слышала еще об одной причине, по которой Барбара Стрейзанд не сделала пластическую операцию – она ужасно боялась за свой голос. Голос Моны, возможно, не сравнится с этим голосом, но ведь он ее хлеб, правильно? Ее золотой гусь, которого не стоит убивать.
