В микроволновке обнаружились две тарелки цыпленка под сырным соусом, сочного, с хрустящей корочкой и салатом из шпината и свеклы, а также свежие томаты. Я вытащила еду из печки и достала столовые приборы, а Ремингтон сел за стол в одних спортивных штанах, щеголяя великолепным обнаженным торсом.
Он зачерпывал арахисовое масло стеблем сельдерея, но перестал жевать при виде меня и тут же проглотил то, что уже было во рту.
Его глаза расширились, он уронил огрызок сельдерея на стол и откинулся на спинку стула, скрестив мускулистые руки на груди так, что на бицепсах проступили темные вены. Кстати, это выглядело весьма сексуально.
– Вы только посмотрите на нее! – произнес он, зарычав от чисто мужского восторга.
Слова РИП словно горело на моей спине, когда я с улыбкой протянула ему тарелку.
– Я верну тебе халат, когда мы вернемся в постель.
Он покачал головой и стукнул себя по колену.
– Раз он мой, значит, и твой.
Я быстро накрыла ужин, а он схватил меня за бедра и усадил себе на колени.
– Я так чертовски проголодался.
Он схватил кусок жареного картофеля и сунул в рот, а потом облизал пальцы.
– Тебе бы понравилось, как моя мама готовит красный картофель. Она добавляет кайенский перец и хорошенько встряхивает, – рассказывала ему я, нанизывая на вилку картофелину, сдобренную розмарином, и она буквально растаяла у меня во рту.
– Ты скучаешь по дому?
Услышав этот вопрос, я посмотрела на него и внезапно поняла, что у него на самом деле никогда не было дома. Или все-таки я ошибаюсь?
Его дом – боксерский ринг и много-много гостиниц. А семья для него – это его верная команда и тысячи фанатов.
Мое сердце буквально разрывалось от жалости и сочувствия к этому парню.
Когда он впервые заперся со мной в президентском номере после того, как Пит вколол ему успокоительное, Реми пребывал в депрессивном состоянии, а я и не догадывалась. Он просто держался за меня, как за последнюю соломинку, чтобы оставаться в здравом уме, но я даже не подозревала об этом.
Я знала только, что он не хотел, чтобы я покидала его комнату, не хотел пускать туда никого из посторонних. Ему так нужны были мои прикосновения, они помогали ему держаться на поверхности, и мои губы были единственным источником тепла в его холодной темной ночи.
Ремингтон не умел выражать чувства словами. Он – человек действия, решительный и непреклонный.
Но этот большой, сильный мужчина иногда нуждался в том, чтобы о нем заботились, я и теперь не сомневалась, что всей душой хочу быть той, кто сможет взять на себя заботу о нем, и больше мне ничего в жизни не нужно.
Как трогательно – парень, у которого никогда по-настоящему не было дома и семьи, хотел знать, не скучаю ли я по своему дому.
Какой странный вопрос, ведь я сплю, как настоящая королева, в огромной мягкой постели, в его объятиях, ем лучшую пищу, увлечена своей работой и провожу все время с ним, человеком, который может быть излишне самоуверенным, придирчивым, несносным и в то же время бесконечно очаровательным.
Я опустила вилку, повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо и погладить слегка заросший щетиной подбородок.
– Когда тебя нет рядом, я действительно скучаю по дому. Но когда мы вместе, мне ничего больше не нужно.
На щеках у него на мгновение показались ямочки, и я наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к ближайшей из них.
– Я прижму тебя к себе так, что ты не будешь скучать, – произнес он хрипло.
– Пожалуйста, сделай это, здесь вообще-то достаточно места.
Я приняла многозначительный вид и поерзала у него на коленях, а он слегка куснул меня за мочку уха и сказал:
– Договорились!
Мы рассмеялись и принялись есть из одной тарелки, с одной вилки, по очереди отправляя кусочки еды друг другу в рот.
Я почувствовала в нем волнение, которое обычно говорило о наступлении маниакальной стадии. Он явно хотел что-то сделать. Поэтому я уступила ему инициативу, и он щекотал мои губы вилкой, и я покорно открывала рот, чтобы он мог покормить меня.
Мне нравилось, как его глаза темнели каждый раз, когда он смотрел на мои губы.
Он сунул руку в рукав атласного халата и нежно погладил мои руки, а потом повернулся к столу и подцепил на вилку немного еды. Я смотрела, как он положил ее в рот, а потом отрезал кусочек цыпленка и скормил его мне, добавив гарнира.
Теперь он смотрел, как я ем, и его губы расплылись в довольной улыбке.
– Скажи, кому ты принадлежишь? – нежно спросил он, поглаживая меня по спине.
Мое сердце просто растаяло, а он положил вилку на стол и обнял меня за талию под халатом, а затем наклонился и провел губами по моему уху, хрипло прошептав:
– Мне, ведь правда?
– Я всецело принадлежу тебе.
Я уселась так, чтобы обхватить его ногами, и зарылась носом в его теплую шею, крепко обнимая его стройную талию.
– Я так нервничаю по поводу решающего боя. А ты?
Он раскатисто рассмеялся и слегка откинулся назад, чтобы взглянуть на меня. Всем своим видом он выражал крайнее изумление.
– Почему это я должен нервничать? – Он взял меня за подбородок и посмотрел мне в лицо смеющимися глазами. – Не сомневайся, Брук, я уделаю его.
