Я смотрела, как этот поджарый, стройный, обладающий мощнейшей энергетикой великолепный мужчина продолжает дубасить по боксерской груше мощными кулаками с глубоко сосредоточенным, хмурым выражением лица. И не могла не восхищаться тем, что Ремингтон сумел сделать из себя, несмотря на предательство близких людей, с которым он столкнулся, будучи совсем юным.
– Реми? – снова окликнула я его.
Он не ответил, только сдвинулся в сторону, подальше от меня, и принялся бить кулаками с такой скоростью, что я едва могла различить его движения, заставляя бедную грушу буквально летать.
– Ты позволишь мне помассировать тебя? – продолжила я как ни в чем не бывало.
Он снова отстранился, повернувшись ко мне своей великолепной спиной, и продолжил лупить по груше как сумасшедший. Мне захотелось прикоснуться к нему, особенно после всего, что рассказал мне Пит, поэтому я бросила резинки на пол – сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы что-то стояло между нами.
– Ты не собираешься отвечать мне, Реми? – упавшим голосом сказала я и, подойдя ближе, протянула к нему руку.
Я дотронулась до его спины и почувствовала, как он при этом весь напрягся, но бить по груше перестал. Опустив голову, он резко обернулся, снял перчатки и отшвырнул их в сторону.
– Он нравится тебе, да?
Низкий, глухой шепот, нежное прикосновение ладони – он положил ее прямо на то место, где до этого лежала рука Пита.
– Тебе нравится, когда он трогает тебя?
Его глаза… Боже милостивый. Их огонь проник прямо в меня. Его огромная рука – в два раза больше руки Пита, – кажется, могла делать с моим телом все что угодно.
Я смотрела на него, в животе у меня порхали бабочки, и что бы это ни было, я хотела, чтобы оно продолжалось бесконечно, и в то же время хотела, чтобы это прекратилось. Было что-то невероятно первобытное в том, как он вел себя со мной, что пробуждало во мне самые древние, уходящие в бездну веков инстинкты.
– У тебя нет единоличных прав на меня, – выпалила я, задыхаясь от возмущения.
Его рука сжалась вокруг моей, как тиски.
– Ты сама дала мне все права, когда кончила на моем бедре.
Мои щеки запылали от этого напоминания.
– И все же я еще не твоя, – парировала я. – Может, ты боишься, что во мне слишком много женской силы для тебя?
– Я задал вопрос и желаю получить на него ответ. Тебе ведь чертовски нравится, когда другие мужчины прикасаются к тебе? Так? – требовательно прорычал он.
– Нет, болван! Мне нравится, когда ТЫ прикасаешься ко мне!
После этой яростной вспышки он уставился на мой рот, а его большой палец с нажимом погрузился в сгиб моего локтя. Его тон стал грубым.
– И насколько сильно тебе нравятся мои прикосновения?
– Больше, чем мне этого хотелось бы, – огрызнулась я, пытаясь сдержать участившееся дыхание.
– Настолько, чтобы позволить ласкать тебя сегодня в постели? – прямо спросил он.
Меня бросило в жар, вся кожа покрылась мурашками. Его зрачки расширились, глаза стали совершенно черными, на лице появилось голодное выражение.
– Мне это нравится настолько, что я позволю тебе сегодня заниматься со мной любовью.
– Нет. Никаких занятий любовью. – Он сжал челюсти, так что заходили желваки, и в меня впились измученные, несчастные голубые глаза. – Просто ласки. В постели. Сегодня вечером. Ты и я. Я хочу, чтобы ты кончила снова.
Он смотрел на меня вопрошающе, и я чувствовала его мрачную решимость, прорывающуюся сквозь едва скрываемое отчаяние.
Все во мне требовало утешить его, уступить его желаниям… но я не могла поддаться.
Мне так хотелось прикасаться к нему, что я просто не могла понять, как он может сопротивляться собственному зову, как может отказываться от меня. Я же не могла снова провести ночь в его объятиях, не пройдя весь путь до конца.
Решительно высвободившись из его хватки, я ответила, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо:
– Послушай, не знаю, чего ты ждешь от меня, но я не стану твоей игрушкой.
Он снова схватил меня и притянул к себе, опустив голову.
– Ты для меня не игра. Но я должен все сделать по-своему. Это мой выбор. – Он уткнулся лицом мне в шею, с шумом вдыхая мой запах, и высунул язык, чтобы лизнуть меня в ухо. Затем с глухим стоном он взял меня за подбородок и приподнял мне голову так, чтобы наши глаза встретились. – Только ради тебя я не хочу спешить. Не ради себя.
У меня начали дрожать и подгибаться колени, но я каким-то образом ухитрилась вырваться и упрямо покачала головой в знак несогласия.
– Мне это уже начинает надоедать, так я вообще потеряю к тебе интерес. Предлагаю просто размять тебя сейчас.
Он отвернулся, я подошла к нему сзади и положила руку на поясницу, но он отпрянул от меня, будто его полоснули ножом.
– Можешь не беспокоиться, мать твою. Иди, разминай Пита.
Он схватил полотенце, накинул на шею, а затем подошел к груше, чтобы со всей силой ударить по ней голыми костяшками пальцев.
Выходя из амбара с самым мрачным видом, я яростно бросила Райли:
– Он во мне не нуждается.
– Самое большое заблуждение века, девочка, – вздохнул он, закатив свои печальные глаза.
