В бойцовском клубе в тот вечер было очень оживленно, огромная толпа возбужденно гудела, и в конце концов я оставила попытки разыскать среди болельщиков Нору, опасаясь, что она могла увидеть меня и предпочла скрыться. Я преисполнилась решимости заставить ее как-нибудь проявиться, но пока не знала, что можно для этого сделать. Тем не менее я надеялась, что рано или поздно мне удастся придумать какой-нибудь хитрый план.
Я полностью погрузилась в магию боев и внимательнее, чем обычно, наблюдала за всеми бойцами, пытаясь вычислить их стратегию боя, на случай если они победят и им придется встретиться в поединке с Ремингтоном.
Некоторые схватки выглядели особенно неприятно из-за применяемых бойцами грязных приемов, но я поняла, что по манере ведения боя никто из боксеров даже сравниться не может с Реми. Он участвует в поединках, потому что ему действительно нравится бокс, и дерется с воодушевлением. На ринге он – просто сгусток энергии, и любой противник рядом с ним выглядит как мышь и лев, который просто играет с нею ради забавы. Реми легко передвигается по рингу, заставляя зрителей сопереживать, захватывая противника в клинч, а потом отпуская и указывая на него толпе, словно спрашивая: «Хотите, чтобы я отправил этого придурка в нокаут?»
Конечно, в такие моменты болельщики восторженно ревут, и я завожусь вместе с ними, с нетерпением ожидая исхода матча и возбуждаясь от одного только вида дерущегося на ринге Реми.
Когда в тот вечер объявили его имя, болельщики Остина словно взбесились, все вскочили со своих мест и начали дико кричать, а у меня внутри порхал целый рой бабочек, когда я смотрела на Реми, идущего по проходу и поднимающегося на ринг. Казалось, весь зал ожил при его появлении. Над головами болельщиков взметнулись новые плакаты с его именем, когда он принялся наносить мощнейшие удары своему третьему за тот вечер сопернику, и было видно, что практически сразу измотал его настолько, что бой явно грозил закончиться всего за пару минут.
Реми явно был на подъеме. Он ловко парировал все атаки, и я не заметила, чтобы кому-то удалось нанести ему хоть сколько-нибудь внушительный удар. На его лице не было ни единой ссадины, его защита выглядела безупречной.
Мне показалось, что он пытается доказать что-то болельщикам города, в котором родился. Я подумала, что каждым своим ударом он говорит родителям, что они ошибались на его счет, и в глубине души не могла не радоваться за него, не гордиться им еще больше. Я все еще переживала из-за того, что узнала, потому что не могла представить, как можно лишить Ремингтона свободы, сделать его беспомощным и отчаявшимся. Этот мужчина полон первобытной силы и мужественности, отличался буйным нравом и непредсказуемостью, и я чувствовала прилив ярости, думая о том, как его унижали в детстве, когда он был еще таким уязвимым. Мне безумно хотелось защитить его, и я искренне жалела, что не познакомилась с ним раньше, как будто могла хоть что-то сделать, чтобы изменить ситуацию.
До моих ушей донесся гулкий удар, которым он отправил противника в нокаут, и восторженные крики фанатов, и вот уже мое сердце готово выскочить из груди, когда арбитр схватил его руку и поднял ее.
– Победителем сегодняшнего турнира объявляется Ремингто-о-н Тейт, ваш непревзойденный Р-И-ИП!
Я смотрела на высоко поднятую руку победителя, и у меня перехватило дыхание от предвкушения того, что может произойти сейчас, после победы. Я чувствовала: что-то непременно произойдет.
Он нашел мое лицо в толпе и уже не отрывал от него своих голубых глаз.
Мое тело сжалось в тот же миг, как я поймала на себе его взгляд. Он улыбнулся мне своей ослепительной улыбкой, но в ней ощущалось напряжение. В тот вечер он дрался с особой яростью и сосредоточенностью, и улыбка отражала этот настрой – она оставалась по-прежнему безумно сексуальной, но в ней не было прежнего добродушия и игривости. Он смотрел на меня с видом собственника, грудь его все еще тяжело вздымалась, по мощному обнаженному торсу стекали капельки пота. Он выглядел таким же совершенным, как и в тот день, когда я впервые увидела его в Сиэтле.
И я хотела его еще сильнее, чем когда-либо.
Я изнывала от желания и при этом все сильнее отчаивалась из-за чувств, которые он заставлял меня испытывать. Поэтому я просто молча смотрела на него, даже не улыбаясь в ответ, а мои глаза молили его закончить то, что происходило между нами, из-за чего между нами искрило всякий раз, когда мы оказывались рядом. Я постаралась вложить в свой взгляд все эти эмоции, чтобы донести до него, что безумно хочу его, и в отчаянии от того, что он остается недоступным, как промчавшаяся по ночному небу комета.
Со сверкающими голубым огнем глазами он указал на меня, потом на себя, а затем на женскую фигуру, приближающуюся ко мне по проходу между рядами. Девушка держала в руке ярко-красную розу.
Подойдя ко мне, она прошептала с улыбкой:
– Это вам от Реми.
Затем еще один зритель вручил мне розу, гордо заявив:
– Это от Реми.
Третья роза упала мне в руки.
– От Ремингтона.
За ней последовала четвертая.
– От Рипа.
