Сделав для храбрости глубокий вдох, я дрожащими руками одну за другой медленно расстегнула пуговицы блузки. Он перевел взгляд на мою грудь, и в глазах его появилась боль. Он буквально пожирал меня взглядом, отзывавшимся прямо в моем сердце.
– Я воспринимаю мою болезнь как должное. Не принимаю никаких лекарств. Это заставляло бы меня чувствовать себя неживым, а я хочу прожить свою жизнь нормально, – предупредил он меня хриплым, злым шепотом.
Я понимающе кивнула. Я тоже отказывалась принимать антидепрессанты, когда, по мнению врачей, нуждалась в них после падения на беговой дорожке. Думаю, человек сам должен выбирать, как ему пережить недуг, и зачастую лечение бывает хуже самой болезни. Этот мужчина ведет здоровый образ жизни, правильно питается, и добавление каких-либо химических веществ может нарушить этот баланс. Я прекрасно его понимала.
Да и какое я имею право советовать ему, что делать? Он сам-то понимает, насколько сильной личностью стал? Трезво ли оценивает все, чего сумел достичь самостоятельно, без чьей-либо помощи? Разве он не знает, какую замечательную команду ему удалось создать? Я же видела, как Тренер, Диана, Пит и Райли любят его, даже когда ругались с ним. Я тоже хотела быть частью этой дружной команды, но сейчас меня занимало только одно – я желала принадлежать ему как мужчине.
И хотела, чтобы и он принадлежал мне без остатка.
– Раздевайся, Реми.
Отщелкнув последнюю кнопку, я распахнула блузку, и футболка, которую он все еще сжимал в руке, упала на пол, а его пальцы судорожно разжались и сжались вновь.
Его пронзительный взгляд впился в меня, сердитый голос напоминал болезненный скрежет:
– Ты понятия не имеешь, о чем меня просишь.
– Я прошу только тебя.
– Я не позволю тебе меня бросить, черт возьми.
Мое горло сжалось от волнения, мне трудно было произносить эти слова.
– Может, я и не захочу тебя бросать.
В его глазах вспыхнуло мучительное отчаяние.
– Можешь гарантировать? Я не позволю тебе бросить меня, а ты непременно захочешь попробовать это сделать. Тебе будет трудно со мной, ты разочаруешься и рано или поздно скажешь, что с тебя довольно, что ты сыта мною по горло!
Тряхнув головой, я сбросила блузку на пол, затем стянула юбку и перешагнула через нее. Дрожа каждой клеточкой своего тела, я стояла в одном простом хлопчатобумажном лифчике и трусиках, чувствуя, как судорожно поднимается и опускается моя грудь.
– Я никогда не смогу насытиться тобой, никогда.
Поначалу казалось, что он меня не слышит, мои слова не производили на него никакого впечатления. Я думала, что сейчас умру от разочарования и страха.
А затем низкий, голодный рык вырвался из его горла. Я затаила дыхание.
Он пристально смотрел на меня, стоя в боевой стойке совершенно неподвижно, в своих штанах на кулиске, ноги напряжены, в глазах горит желание. Его широкие плечи чуть вздрагивали в такт дыханию, руки, опущенные по бокам, сжались в кулаки. Его глубокий, с хрипотцой голос царапал мне душу.
– Тогда иди сюда, ко мне.
Эта команда прозвучала так неожиданно, что у меня начали подгибаться колени. Я горела желанием выполнить ее, но почему-то не могла двинуть и пальцем.
Я чувствовала себя сейчас кучей самых разных органов и клеток, изо всех сил пытающихся сложиться во что-то целое. Сердце билось, как сумасшедшее… я вся покрылась потом…
Кончики моих нервов дрожали от невероятного напряжении. Кажется, я не могла дышать.
Мое тело хотело только одного, но, кажется, слишком перевозбудилось для того, чтобы я могла чувствовать себя единым целым.
Когда я, наконец, едва дыша, собралась со всеми своими органами, то почувствовала себя невероятно живой и в то же время свободной, когда мы – я, мое сердце, мои кости и моя кожа – наконец-то сделали первый шаг.
Горячечное возбуждение пожирало меня изнутри, пока я проделывала этот бесконечно долгий путь.
Дыхание Ремингтона участилось. С каждым моим будоражащим нервы шагом его мощная грудь поднималась и опускалась все более бурно. Мой пульс все сильнее бился в висках, и жар взгляда Реми все глубже проникал в меня.
Я вся горела и плавилась, соски пульсировали, их затвердевшие кончики болезненно упирались в хлопковую ткань лифчика. Они жаждали его прикосновений и ласк, и каждая клеточка моего тела молила о любви.
Остановившись в шаге от Реми, я едва могла дышать из-за аромата его мыла, буквально дурманящего мой разум. Он зарылся пальцами в моих волосах, а потом запрокинул мне голову назад и с тихим стоном уткнулся носом в шею. Его шумный, глубокий вдох заставил меня дрожать, когда я проделала то же самое, втягивая в себя малейшие оттенки его аромата – аромата сильного мужского тела. Я почувствовала, как его язык скользит, оставляя на шее влажную дорожку, а рука обвивает мою талию и с силой прижимает к твердому мощному телу.
– Моя, – прошептал он.
Вожделение и любовь заставили меня позабыть обо всем.
– Да, да, Ремингтон, да, – прошептала я.
