– Пусть все останется как есть! Поппи должна иметь возможность заходить и уходить, когда сочтет нужным, – заявила Кэт. – Давайте пойдем наверх.
Поппи спрыгнула с подоконника и, высоко задрав хвост, выскочила из комнаты. Маркус и Кэт заметили лишь, как что-то рыже-черно-белое мелькнуло на верхней ступени. Кэт бросилась за Поппи.
Маркус задержался внизу. Им владело странное ощущение страха и волнующего предчувствия, ожидания чуда. А так ли он хочет увидеть место, откуда родом его проклятие?
Мисс Хаттинг уже нигде не было. Маркус слышал ее шаги наверху.
А ведь ему может и не представиться иного шанса увидеть дом. Как только очередной синий чулок поселится в доме, он навсегда отсюда уедет.
Жажда чуда или любопытство, теперь уже неважно, пересилили страх, и Маркус поднялся на лестничную площадку второго и последнего этажей дома. Перед ним было три двери, и Маркус открыл ту, в которую вошла Кэт.
– Вы все же решили подняться, – сказала она.
– Да. – Маркус чувствовал себя глупо. Чего он боялся? Комната эта была самой обычной спальней, только маленькой. Кровать заправлена, но все равно казалось, будто комнату покидали в спешке: на трюмо валялся забытый флакон духов, и несколько ящиков комода выдвинуты. – А что за следующей дверью?
– Давайте посмотрим.
Следующая комната была даже меньше предыдущей, служила когда-то кабинетом или гостиной, но теперь была превращена в кладовую. Один из ставней был сломан, а из кресла с рваной красной бархатной обивкой лез конский волос. Креслом, надо полагать, подоткнули отваливающийся ставень.
Высокий бронзовый подсвечник красовался на украшенном замысловатой резьбой громоздком буфете, набитом фарфоровыми фигурками, среди которых не было ни одной целой: у кого нос отбит, у кого руки не хватает. Сам буфет, к слову сказать, находился в превосходном состоянии. Маркус распахнул одну дверцу и увидел целую батарею выдвижных ящиков. Каждый был снабжен замком с личинкой для ключа. Он потянул один из ящиков, но тот оказался заперт.
– Как вы думаете, где могут быть ключи?
– Не знаю. Вероятно, они потерялись еще в прошлом веке.
– Не представляю, почему мисс Франклин ни разу не сообщила о потерянных ключах или сломанном ставне. Я бы выделил необходимые средства, для того чтобы все привести в порядок. – Кэт любовалась украшавшей один из выдвижных ящиков искусно вырезанной фигуркой кошки, которая так реалистично нежилась на «подоконнике».
– Похоже, мисс Франклин не хотела создавать вам лишних проблем. Вплоть до своего скоропалительного замужества она вела себя скромно и тихо.
– Я должен проследить, чтобы дом привели в порядок и снаружи, и изнутри, до того как он будет заселен, – произнес Маркус, стряхивая пыль с ладоней. – Решение осмотреть дом оказалась как нельзя кстати. Надеюсь, последняя комната будет в лучшем состоянии.
– Возможно, как раз наоборот, – промолвила Кэт, выходя на лестничную площадку. – Кто знает, когда в последний раз открывали эту дверь?
Разумеется, мысль, что предстоит увидеть свидетельства тлена и запустения, пропитанные вонью мышиных экскрементов, заставила Маркуса почувствовать тошноту и головокружение. Он с силой толкнул дверь.
– Какая прелесть! – с благоговейным восторгом воскликнула Кэт.
Комната была размером как две предыдущие, вместе взятые, и была в идеальном состоянии, словно Изабелла и поныне жила там, и лишь на пару минут покинула ее. Но, наверное, так ему почудилось из-за скудного освещения. Маркус шагнул к окну, чтобы распахнуть ставни.
– Смотрите, Изабелла!
На мгновение Маркусу показалось, будто он умер или сошел с ума. Оглянувшись, он увидел залитый светом парадный портрет девушки, одетой в платье по моде начала XVII века. Белая ткань платья была густо расшита синими и красными цветами на золотых причудливо закрученных стеблях. В круглом вырезе лифа лишь едва угадывались очертания груди. Но куда больше, чем грудь Изабеллы, внимание Маркуса привлекло ее лицо: лицо, обрамленное кружевным воротником и роскошными рыжими волосами. Высокий гладкий лоб, полуулыбка, зеленые глаза… Она была красивой и юной. И очень счастливой. Вероятно, портрет был написан до ее встречи с его недоброй памяти предком.
И еще Изабелла показалась ему такой странно знакомой… Маркус перевел взгляд с портрета на мисс Хаттинг:
– Вы на нее похожи.
– Правда? – Склонив голову, она изучала картину. – Нет, разве что волосы и глаза. – Кэт ошибалась. Сходство было поразительное, хотя, пожалуй, подбородок у мисс Хаттинг был потверже и выражение лица более решительное.
Маркус вновь посмотрел на портрет и нахмурился. Изабелла была хороша собой, это верно, но назвать ее редкой красавицей даже у него язык не повернулся бы. В Англии немало хорошеньких девушек, так что у третьего герцога Харта выбор был. Притом, что Маркус верил в проклятие, он не верил в привороты, любовное зелье, ведьм и прочую ерунду. Так какого же черта герцог обесчестил себя и навлек проклятие на весь свой род ради вот этой обычной девушки?
На данный вопрос ответ до сих пор не найден.
