«Не был он на шхуне, — облегченно решил Витька и тут же наморщил лоб, задумался. — А если он не был, то кто же тогда был?.. Фу ты, ерундовина какая! Ну ничего, сейчас все расскажу, сообща разберемся».
Первое, что он увидел, когда глаза немного привыкли к темноте, были все те же «кикуши» в сочно раскрашенных банках, возлежащие на спальном мешке. От волнения Витька даже не сосчитал, сколько их там лежало.
— Ну чего глаза вытаращил? — добродушно–важно сказал Станислав. — Каковы пузанчики, а?.. Цитрусы! Солнце! Лимонные корки… Ха! «Гастроном» на острове Эн.
Он воркующе, со всхлипами засмеялся, а глаза, обычно глядящие жестко, были как–то сладостно умаслены.
— Живем, Виктор, — пробасил Юрий Викентьевич. — Пока живем. Станислав каким–то чудом обнаружил здесь натуральную японскую шхуну. Беда, что нас мало, а то бы мы ее залатали и столкнули на воду…
У Юрия Викентьевича поднялось — нет, не поднялось, а подскочило настроение.
Еще бы! Егорчик и тот вон щурится на банки, как мышь на крупу. Томится в предвкушении.
Злясь и от этого страдая, Витька молча полез в рюкзак, извлек оттуда банку с компотом и бросил в общую кучу. Она тупо звякнула.
Юрий Викентьевич исподлобья на него посмотрел.
Егорчик напряженно облизнул губы.
Станислав от неожиданности приподнялся на цыпочки.
— Ты был на той шхуне?
— Я был там еще ранним утром, — сказал Витька. — Я там был раньше вас!
— Ну да, — ухмыльнулся Станислав. — Я, правда, не настаиваю на первооткрывательстве, но чем ты это докажешь?
— Ничем, — сказал Витька. — Да, ничем, — вдруг ожесточился он, — потому что там уже была свежевскрытая банка точно такого же компота. Не дальше чем за час до меня кто–то на шхуне уже похозяйничал.
— Гм… — бормотнул Станислав, темнея лицом. — Это я… это я, так сказать, по праву первооткрывателя.
— Вбили заявочный столб, да?
Станислав повернулся к шефу, как бы ища у него поддержки.
— Что ж, это понятно, — снисходительно согласился Юрий Викентьевич. — Первым все достается в первую очередь. И лавровые венки и материальные поощрения — за физические издержки.
— А я не догадался, — с наигранной обидой, но внутренне отвердев, проговорил Витька. — Я ведь тоже сразу–то, сгоряча, посчитал себя не вторым. Но мне и в голову не стукнуло, что можно в счет этого кое–чем попользоваться. Что можно выпить втихаря банку компота…
— Брось дурака валять! — резко сказал Станислав. — Имей в конце концов соображение, о чем мелешь!
Витька осекся. Стащил сапоги, прилег на свой мешок.
— Остальные я спрятал там под камнями, — тускло сказал он. — Я спрятал их от того человека, который опорожнил банку компота. Я испугался, что он придет и заберет все остальные. Я же не знал, что это Станислав.
Витька лежал, закинув руки за голову, и ни о чем не думал. Какой–то он был весь опустошенный.
Он был обидчив. Но он и возмутился.
Где–то около костра Юрий Викентьевич чуть не упал, наверное споткнулся либо о ящик с жженым клеймом «Станислав», либо о бочку с таким же горелым личным знаком.
— Черт бы побрал эти частнособственнические инстинкты! — воскликнул он с непроизвольно прорвавшимся наружу негодованием; его нет–нет да и донимали то эгоизм Станислава, то нерасторопность Егорчика. Юрий Викентьевич презирал себя, если почему–либо ему не удавалось сохранить ровное состояние духа.
Иногда он казался таким смешным из–за этого. Но иногда во гневе он забывал думать о хороших манерах, и тогда бывал уже не смешным, а скрыто грозным…
Там, у костра, Станислав пожаловался шефу на Витьку.
Витька не мог слышать Юрия Викентьевича — верный своей натуре, тот говорил не повышая голоса. Зато Станислав выбрасывал слова резко, будто швырял их пращой.
— Раздул кадило… В конце концов ему уже восемнадцать лет. Он должен отвечать за свои поступки.
Юрий Викентьевич что–то сказал.
— Ну да, — возразил Станислав, — он книжек начитался.
Юрий Викентьевич еще что–то сказал.
— Он должен чувствовать благодарность за то, что мы для него сделали… — упрямо отвечал Станислав, — …что мы для него делаем.
Видимо, Юрию Викентьевичу надоело пререкаться, и он отошел от костра, так что в палатку явственно донеслись его последние слова;
— Мы для него делаем сейчас столько же, сколько он для нас. Пожалуй, он даже кое–кого из нас намного превосходит в активности, но не считает это за особую свою заслугу. Кстати, вот что меня в нем радует!
Витька ощутил, как горячо защипало у него глаза, и повернулся спиной к Егорчику: не хватало еще, чтобы тот увидел его слезы. И вообще Витька даже не помнил, когда плакал. Наверное, еще в седьмом классе, когда он, промахнувшись в обидчика, разбил о стенку чернильницу, за что пришлось отвечать.
Поворочавшись с боку на бок, Витька тоже вылез наружу: жалко дрыхнуть в палатке, когда на берегу полыхает такой огонь!
Юрий Викентьевич и Станислав, обсуждая поведение Витьки, скорее всего ни к какому выводу не пришли: оба сидели надутые и красные.
