И уже здесь, спустя несколько лет после войны, ему выдали дубликат документа к ордену Красной Звезды, полученному за финскую кампанию. Права на второй орден, за Отечественную войну, за Севастополь, дубликатом подтверждены не были. Как будто и не было в его жизни осажденного Севастополя, многодневной обороны, в которой стояли нерушимо, молчаливых атак с закушенными ленточками бескозырок, наконец безводных пещер. Как будто все это ему привиделось в кошмаре!
Состоялось собрание актива охотников — любителей и промысловиков. Пришли работники рыбкоопа, госпромхоза, леспромхоза, учителя двух школ. Выступал и Шумейко, говорил о задачах общественности по охране реки, о личной ответственности, которую должен нести каждый житель за сохранность ее рыбных запасов. Как инспектор рыбоохраны, он рассчитывал на поддержку организаций поселка. И от слов, сразу же в перерыве, перешел к делу.
— Лодочку дадите? — спросил он у ребят с лесной станции; симпатичные такие были ребята, недавние студенты–москвичи.
Их старшой, сам заядлый охотник, как, впрочем, и член местного общества по охране природы, слегка нахмурился.
— Вы же и так нам ее изувечили, ломиком пробили.
— Не мы, — уточнил Шумейко, — а те, с кем мы как раз боремся.
— Лодочка–то не моя собственная, — сказал тот, — за нее отвечать, если что, придется. Имущество станции. Вы должны понять меня.
Шумейко нащупал в кармане папиросы, извлек одну, чиркнул спичкой. Закуривая, посмотрел на него искоса:
— Боитесь ответственности?
Паренек, до этого помалкивавший, толкнул коллегу в бок:
— Посмотри ты, как рыбоохрана поддевает нас. Жмет на самолюбие. А что, может, дадим лодку Игорю Васильевичу? Может, ему больше повезет, чем Потапову, и обойдется без пробоин?
— Ладно, — сказал юный директор станции. — Раз вы не боитесь ответственности, то берите под свою ответственность.
И утешился тем, что вроде скаламбурил.
Словом, Шумейко собрался в очередной дозор по реке, возлагал на него особые надежды и не хотел бы в критическом случае остаться в дураках: ему нужна была легкая маневренная лодка. И вот он ее получил — все же свет не без добрых людей, и не ему лишь одному браконьеры мозолят глаза, не ему одному встали они поперек горла. Так рассуждал Шумейко — и, пожалуй, так было на самом деле. Взять хотя бы этих ребят со станции — уж они–то с ним заодно!
Опять катер прошел близко к восклицательному знаку на берегу: гляди в оба, подводные камни! Впрочем, они уже не были подводными. Они оголились и были хорошо видны. Катер отвернул правее.
— Саша, ты проверь, как у нас там рулевое управление, — сказал Шумейко мотористу: механик остался сегодня на берегу, попросил отгул; честно говоря, в сторону он теперь посматривал, подыскивал другую работенку; ну и пусть, обойдется…
А как оно должно быть? — усмехнулся Семернин.
— Ну, в порядке ли…
— А чего ему быть не в порядке?
Ну, мало чего, фарватер предстоит сложный. По реке далеко поедем, потом в протоку свернем.
Рулевое… Рулевое — хрен с ним, — солидно сказал моторист и сплюнул, не глядя, из рубки за борт. — Был бы двигатель в исправности. А подрулить можно и доской, если что…
К вечеру свернули в протоку — мелкую, вряд ли проходимую для катера, особенно сейчас, когда время к осени.
— Да тут и вода не движется, застрянем, — сказал Потапов.
— А вон у берега течение — если протянем метров сто–двести, перекат останется позади, — сказал Шумейко; он уже знал эту протоку.
— Как бык посц…, так и мы едем, — усмехнулся Потапов, поплевывая семечки. — Круть–верть, верть–круть!
Проскочили все же, натужно взбаламучивая винтом придонную, с прелью и грунтом, воду.
Мрачновато здесь было, в протоке. Ольховые, березовые и прочие, частью уже бескорые, торчали поперек речки обезглавленные стволы. Всосанные нанесенным в паводок илом, они торчали теперь наклонно, как пушки из бойниц фрегата.
— Что ж, пожалуй, самое время в лодку пересесть, дальше опять пойдут мели, — обернулся Шумейко к помощнику.
— Если эту дюралевую лодку порядком нагрузить, то амбец, она пойдет тяжело, как утюг, — высказал предположение Потапов; ему не хотелось расставаться с катером — сидел на машинном отделении, угрелся, даже ветерка на реке не было.
— А чем нам грузить ее? — пожал плечами Шумейко. — Вы останетесь на месте, хватит с нас шуточек, а мы вот с Сашкой вдвоем… разве только ружье прихватим в качестве груза.
Зорко всмотревшись по курсу, Потапов сказал, суровея и подтягиваясь:
— Ни к чему и грузиться. Вон он, браконьер. Да–кась бинокль, Саша… не пойму кто…
— Бескудников, — сказал Семернин, — и без бинокля видно. Я его лодку знаю, на ней теперь спаренные моторы — догони попробуй…
Но и у леспромхозовского механика на такой, можно сказать, технически мощно оснащенной боевой единице что–то заело. Не заводился мотор — ни тот, ни другой. Катер подошел почти вплотную. Уже видна была в лодке рыба — навалом, может, штук шестьдесят, а то и сто лежало.
— Ну что ж, гребите сюда, Бескудников, — считая, что песенка браконьера спета, предложил Шумейко.
