Однако Бескудников не поспешил подчиниться. Он критически взглянул на груду рыбы — ох, какие деньги придется платить! — привстал в лодке, блеснул потным темным лицом.
— Какой там гребите сюда, — сказал он тоном человека, Которому выбирать не из чего. — Удирать нужно с такой рыбой.
Он знал, на что рассчитывал: мотор как раз затарахтел, приглушив какие–то последние его слова. А катер тем временем попал на малом ходу в ловушку: коряга дальше не пускала.
Саша поелозил кормой, сдал немного, чтобы обойти ее, но сзади уперся в другую корягу: истинно ловушка, ровно назло… Пока моторист мыкался, лодка с Бескудниковым уже рванулась вверх по протоке.
— Скорей давай в дюральку! — крикнул Шумейко мотористу. — Догоним, куда ему здесь деваться.
Долго длилась погоня, но расстояние между лодками не сокращалось, а увеличивалось: два мотора у браконьера, в каждом десять сил, мощь… Правда, станционная «дюралька» шла неплохо, а все же их двое сидело в ней, тяжеловато для погони. Вскоре вовсе пропал, скрылся с глаз Бескудников. Лишь изредка по ветерку доносились слабые хлопки его сдвоенных моторов.
— Не уйдет, — упрямо твердил Шумейко, чувствуя себя слегка околпаченным. — А если сам скроется, лодку на горбу не утащит. Лодку заберем! Рыбу опять же, если не выбросит. Куда он от нас уйдет?
Саша осторожно рулил между мелей и коряг, заставлял инспектора всматриваться в воду: зарябит галька, значит сбрасывай обороты, иди тихо — перекат…
— Кто его знает, — вскинул он плечо. — Бескудников хитер! Из хищников хищник. Наглец. И руку в тресте имеет. Механик толковый, охотник хоть куда… всегда с водочкой и закуской… добротно живет. И притом вроде как активист — у себя там, в леспромхозе.
— Гм… А кто ж за него заступается в тресте?
— Да вроде сам главный инженер Кузюмов. По здешним местам шишка. Бескудников с ним и на зорьку, когда утиный лет, и порыбачить хоть удочкой, хоть неводком, и полуглиссер его в порядке и боевой готовности содержит.
— Что ж, на этого инженера и управы нет?
Да кто его знает? Найдется, наверно — всему свой срок. У‑у, это такой человек — весь в бляшках. Как шов — так и кант красный. Карьерист! Поди, скоро и начальником треста выдвинут.
Предчувствуя конец погони, Шумейко азартно потер руки.
И все же, Сашка, не дрейфь! Возьмем мы твоего Бескудникова за жабры. С поличным.
Однако моторист невозмутимо держался своей неопределенной точки зрения.
— Да кто его знает, — сказал он опять и опять поддернул плечом. — Вот тут мы за ним как–то гнались, еще в прошлом году, почти что настигли катером на большой воде. Он тогда с одним мотором ходил, неусовершенствованный был еще браконьер… Да. Вот, значит, настигли мы его, и видит он — деваться ему некуда, все. Что ж он, стервец, делает? Выбирает берег поотложе, чтобы с мелью, и под кусты на полном ходу выбрасывается. Катер следом — и, конечно, запоролся на меляку, лег боком, в кингстон вместо воды песок да водоросли полезли, такая вот картина… Двигатель без водяного охлаждения сразу паром окутался. Ну, какая ни мель, а все ж конец мая, ледяной воды до пояса, Потапов прыгать не рискует, кричит Гаркавому: гони, мол! А куда гнать? Пока Потапов да Гаркавый скублись, я приготовился сам в воду сигануть, не дождавшись команды, только, честно говоря, не хотелось в одежде. Туда–сюда, сапоги снял, а Бескудников тем временем опять лодку на воду столкнул — и жмет домой. — Саша тихонько хохотнул, вспомнив в подробностях всю эту сцену.
— А мы, значит, на мели. Но что самое досадное, в воду все же пришлось прыгать, чтобы столкнуть катер. Ну, жмем, значит, и мы домой, на что–то рассчитываем, хотя ясно: оставил нас Бескудников при своих интересах. Дома он наскоро переоделся, дочек маленьких на руки, как раз гулянье было воскресное за поселком, в березовой роще, — он туда. А там и прокурор районный на пикник приехал и судья — словом, вся юриспруденция, и опять же трестовское начальство. Все Бескудникова знают и почитают, на то, собственно, у него и расчет: всегда подтвердят, причем по справедливости, не кривя душой, что был он в роще на гулянье. И Потапов действительно ничего ему не смог доказать: прокурор подтвердил алиби браконьера.
Шумейко усмехнулся.
— Алиби. Ну, неважно, все равно попадется.
Между тем дальше пройти уже было невозможно: пошли шивиря, нерестилища, совсем никакой воды, кроме проточной пленки. Саша умучился, без конца выписывая между берегами зигзаги и восьмерки.
— Где же он? — недоуменно озирался Шумейко. — Не мог же он дальше пройти? Что за чертовщина?
Мотор дернулся, лодку тупо качнуло, и стало тихо–тихо: значит, полетела шпонка… Уткнулась лодка дюралевым носом в глинистый, влажно оползающий берег, и ни с места. И, словно поддразнивая незадачливых преследователей, у них в тылу, откуда они так запаренно примчались, завели свою монотонную, с двойным перехватом, песенку моторы Бескудникова.
— Вот вам и чертовщина, — пробормотал Саша, очищая от донного мусора винт. — Сыграл он и на этот раз в поддавки с нами.
— В чем же дело? Не бесплотный же он?
