Марта 4-го дня 7161 (1653) года после двухлетнего следствия — очных ставок и расспросов сторонников и противников князя Осипа Щербатого — в Томск пришла царская грамота с приписью дьяка Сибирского приказа Третьяка Васильева, что «томское сыскное дело на Москве вершено». Бояре приговорили, а государь указал учинить наказанье и бить кнутом Илью Бунакова и двадцать служилых, «которые с ево, Ильиной, стороны», бывших на следствии в Москве, а одиннадцать служилых в Томске указано бить «на козле и в проводку кнутом нещадно».
В Москве биты кнутом атаман Зиновий Литосов, сын боярский Степан Моклоков, пятидесятник Аника Власов, казаки Постник Васильев, Семен Белоусов, Булдачко Корнильев, Завьял Федотов, кроме них наказаны все челобитчики: Федор Батранин, Иван Баранчуков, Василий Паламошный, Карп Аргунов, Стенька Володимировец, Беляй Семенов, Тихон Хромой, Кузьма Мухосран, Антон Титов, Фока Титов, Яков Булдачка, Федор Неудачка, Иван Лаврентьев. Бунакова, как битого в Томске, в Москве не наказывали.
В Томске побывали на козле под кнутом одиннадцать человек: возвращенные из Сургута Федор Пущин, пятидесятник Иван Володимировец, казаки Васька Мухосран и Борис Паламошный, дети боярские Василий Ергольский и Михаил Яроцкий, казаки Прокопий Аргунов, Данила Мухосран, Кузьма Чурила, Андрей Щербак, Филипп Едловский.
В грамоте говорилось: «… служилые люди за то биты, что они стакався с Ильею, у князя Осипа Щербатого под судом и расправою быть не похотели, и от съезжей избы ему отказали, и на дворе его заперли, и поставили сторожю, и ходить к нему никому и с отписками пропускать не велели, и свою братью томских детей боярских и казаков Петра Сабанского с товарыщи, били и ограбя посадили в тюрму без государева указу…
… и государевых грамот, каковы посланы после того к князю Осипу Щербатому и к Илье Бунакову, что им у государева дела сидеть и государевы дела делать вместе, а им, служилым людем, князя Осипа слушать, и они государева указу не послушали же, под суд к князю Осипу не пошли и против прежнего своего воровства во всем ему отказали… и выбрали себе и излюбили Илью одново и с ним воровали, делали бунты и казачьи круги».
По указу наказанных в Томске одиннадцать человек надлежало в оковах выслать в Якутск на государеву службу. Всем им сохранялось денежное, хлебное и соляное жалованье. Всего с членами семей в Якутск из Томска отправилось шестьдесят пять человек.
Конвоировали ссыльных служилые под началом сына боярского Петра Лаврова и пятидесятника Матвея Ненашева.
Вереницу повозок с ссыльными семействами провожало полгорода, стоя вдоль улицы до острожных ворот. Крестили на прощанье. Иные бабы утирали слезы. Федор Пущин глазами искал в толпе брата. Но Григорий на прощание не пришел.
7163 (1655) год. Второй год идет война с Польшей. После прошлогодних успехов, когда князь Алексей Никитич Трубецкой разбил войска гетмана Януша Радзивилла, и было освобождены русскими многие города, взяты Смоленск и Витебск, двадцатитысячное войско литовских гетманов Радзивилла и Гонсевского перешло в наступление и осадило Могилев, защищал который шеститысячный гарнизон. Апреля 9-го дня поляки штурмовали город, но взять его не смогли…
По раскисшей дороге в сторону Могилева двигался конный отряд сторожевого полка, вторым воеводой которого был князь Осип Иванович Щербатый. До города оставалось три дневных перехода. Рядом с князем ехал денщик, его бывший холоп Вторушка Мяснихин и негромко напевал:
Воевода решил проверить заставы-сторожи, ставленные дабы предупредить войско Василия Борисовича Шереметева, идущего сзади, от внезапных нападений неприятеля.
У опушки леса их остановил грозный окрик:
— Стой! Кто такие?
В глубине леса Щербатый увидел крытый еловыми ветками балаган и землянку.
— Воевода сторожевого полка Щербатый! Кто сторожю ставил?
— Я ставил, голова государева полка Илья Бунаков!
— Илейка, ты?! — удивился Щербатый.
— Я не Илейка, но Илья Никитович!
— Много чести с «вичем» тебя величать! — зло зыркнул на него Щербатый. — Для меня ты всегда останешься вором Илейкой. Напрасно тебя государь помиловал!..
— Это тебя, изменника, государь зря помиловал! — огрызнулся Бунаков.
— Государь меня воеводой поставил и далее будет ко мне милостив, ибо род мой от Рюриковичей! А тебе, безродному, век быть на побегушках!.. — крикнул Щербатый, развернул коня и поскакал в обратную сторону.
Князь Щербатый оказался прав: государь был к нему милостив. Уже через год он стал вторым воеводой большого полка. А в мае 7168 (1660) года новая царская милость: князь Осип Иванович Щербатый произведен из дворян в думный чин окольничего.
