Когда Зубов вышел, князь Черкасский встал из кресла и сказал: — Господа, по сему делу наисрочнейше надобно отправить команду в Тару для наведения порядка. Государь должен каждодневно зреть нашу ему преданность, дабы не постигла меня участь моего предшественника — князя Гагарина. — Князь ухмыльнулся. — А посему приказываю немедля найти тарских жителей, кои ныне в Тобольске обретаются на базаре или на постое и доставить ко мне для допросу. Зубова держать за караулом до ясности сего дела. С командой в Тару пойдет… — Тут князь Черкасский приостановился, посмотрел на полковника Сухарева, затем на полковника Батасова и закончил: — Пойдет полковник Батасов. Прошу полковника Батасова и вас, Александр Кузьмич, — обратился он к вице-губернатору, — через два часа доложить мне, какое число солдат возможно послать немедля в Тару и каким путем… Все, господа.
К назначенному сроку в губернскую канцелярию были доставлены четверо тарских жителей. Первым допросили неверстаного сына боярского Михаила Афанасьева, сына Чередова. Он показал, что прибыл из Тары в первых числах апреля, что у присяги был в соборной церкви в Тобольске, а в Таре все ли у присяги были, он не ведает, оттуда никого не видал и за родственников своих не ответчик. Далее призвали к ответу казачьего сына Дмитрия Красноярова. Он в допросе сказал, что приехал для свидания с братом своим, гобоистом Санкт-Петербургского полка Михаилом Краснояровым, у присяги был, а на базаре слышал, что не пошли к присяге полковник Немчинов и казаки.
Иван Сушетанов показал, что прибыл на одной подводе с Федором Зубовым но торговому делу, присягать готов, и больше от него ничего не добились.
Четвертым был казачий сын Алексей Маладовский. Уверенно сказал, что приехал помолиться Абалацкой чудотворной иконе в лодке, а то, что без отпуска от правителя Тары, так «для того, что был на рыбном промысле и с рыбного промыслу зговорясь с товарыщи поехали. А на Таре о наследстве по присланному его императорского величества указу у присяги не был для того-де, что не успел», что, мол, «присягу учинить он готов, в единоумышлении ни с кем не был, а и того у присяги были или не были того-де он не знает, для того, что он был на промысле рыбном». Хоть и отвечал он это с невинным видом, но то и дело отводил глаза под пристальным взглядом вицегубернатора Петрово-Соловово.
— Где ж твой промысел рыбный? — подойдя вплотную, спросил вице-губернатор.
— Дак под Тарой в десяти верстах…
— А коли был ты на рыбном промысле, откуда ведаешь об указе и противности учиненной?
— Мужики проплывали, от них и узнал…
— Какие мужики, называй поименно!
— Не упомню, что за мужики, не знакомые мне…
— Врешь, вор! — ударил вице-губернатор Маладовского по скуле.
— Отвечай, кто учинил противность в Таре кроме полковника Немчинова?
— Не ведаю…
Вице-губернатор схватил было его за клинышек бороды, но князь Черкасский остановил:
— Александр Кузьмин, велите отвести в застенок, там и расспросим…
Когда Маладовского увели, Черкасский обратился к полковнику Батасову:
— Доложите, Иван Титович, каким числом намерены выступить?
Батасов, тронув пшеничные усы, ответил:
— Поскольку подлинное число отпорщиков нам неведомо, чаю, надобно взять всех свободных солдат Московского и Санкт-Петербургского полков, всего около четырех сотен человек, также два капральства гренадеров. Кроме того, предлагаю послать двести служилых татар под началом капитана Рублевского…
— Сие верно, — вступил вице-губернатор, — заставы лучше держать татарами.
— Да-да, и отправку произвести всех солдат надобно тайно. Какие распоряжения сделаны, господин полковник?
— Под командой капитана Нея грузятся дощаники провиантом якобы на смену в Семипалатную крепость. С ним же хочу отправить четыре пушки, к каждой но 20 ядер и бомб, да четыре мортиры малые. 10 пудов пороху пушечного, да пятьсот гранат для гренадеров… Кроме служилых татар, все пойдут сухим путем.
— Сегодня же надобно оформить подорожные, получить в Рентерее жалованье для солдат на два месяца вперед и для оплаты лошадей.
— Алексей Михайлович, — сказал вице-губернатор, — на всех лошадей верховых не достанет, чаю, послать на верхах авангард человек в сто, дабы ехать ему с великим поспешением.
— Под чьим началом, Иван Титович, намерен послать авангард?
— Капитан Ступин подойдет, — ответил полковник Батасов.
— Что ж, ладно… Идемте, господа, к нашему арестанту, — сказал князь Черкасский, — может, он что вспомнит на виске!
И все трое направились из канцелярии в застенок.
Иван Яковлев был воистину заплечных дел мастер. Не про него сложил народ поговорку: кнут не ангел — души не вынет, а правду скажет. Яковлев с десяти ударов кнутом у самого дюжего мужика мог на виске душу вынуть. Да то ему неинтересно. Главное, правду спытать. Вот здесь-то он уж настоящий заплечных дел мастер: то в полную силу удар отпустит, а то и в четверть силы, чтоб не задубел раньше времени допрашиваемый — тогда от него никакой пользы не сыщешь… А уж перед самим губернатором Яковлев старается вовсю. Не было еще такого арестанта, который бы во всем не повинился.
