— Не стану лгать, ваше величество: Роберт Ориджин уже в курсе. Но, изволите видеть, кайр Роберт не кажется мне мастером игр подобного сорта. А передать новости герцогу он не сможет, ибо герцог в данный момент плывет кораблем через Дымную Даль.
— Как?.. Разве он не ведет священную войну в Альмере?
— Он начал ее и одержал одну победу. Но после этого герцога Ориджина видели в Лейксити, где он фрахтовал корабли для переброски в Уэймар. Очевидно, он оставил в Альмере своих вассалов, а сам уплыл на помощь сестре.
Мира сжала виски.
— Таким образом… получается, что…
— Да, ваше величество. Бригада еретиков почему-то отправилась в Надежду, а не в Шейланд, как ожидал герцог Ориджин. Сам же герцог, не зная этого, плывет в Шейланд. Ни я, ни кайр Роберт не имеем инструкций на подобный случай. Решение за вашим величеством.
Часом позже Мира беседовала с Беккой, Лейлой и Шаттэрхендом. Голова шла кругом от смерча мыслей. Что делать, тьма сожри? Просто скажите мне — что делать?!
Лейтенант сперва не понял, в чем сложность. Еретики пойманы в пустыне и перемрут от жажды. Это же хорошо, разве нет?..
Минерва и выплеснула все. События в Надежде что-то означают, и есть дюжина вариантов — что именно! Почему еретики оказались там? Может, герцог Ориджин снова ошибся, и Кукловод — не Шейланд, а Фарвей? Но тогда зачем он атакует собственную бригаду? А может быть, он и не атаковал ее, а сымитировал бой, чтобы отвести подозрения. Но зачем? Его же никто не подозревал!..
И это далеко не все. Допустим, Кукловоды — приарх и граф Шейланд, как думает Ориджин. Почему тогда бригада в Надежде? Путает следы, прежде чем поехать в Эвергард? Бросает тень на Фарвея? А что произойдет, если Фарвей изловит остатки бригады? Вернет мне Предметы Династии — или тоже вступит в сговор с Кукловодами?
А главный вопрос, сожри его тьма: что мне делать?! Поговорить с Фарвеем, потребовать объяснений? Послать свои войска в ту пустыню? Предупредить Церковь Праматерей? Не делать ничего? Если Ориджин ошибся, то скоро это станет известно. Если он снова перепутал Кукловода, то короны ему не видать!.. Что вы думаете? Говорите же!
Шаттэрхенд поразмыслил и сказал:
— Ваше величество, не стоит так волноваться. Все проблемы, о которых вы говорите, — они же не ваши! Герцог Ориджин клялся поймать Кукловода. Капитул матерей затеял священную войну. Пускай они и трудятся, а вам-то зачем?
При всей простоте, это была дельная мысль. На душе у Миры стало спокойней.
— А вы какого мнения, леди Лейла?
— Согласна с капитаном, — ответила фрейлина. — То бишь, с лейтенантом. Ориджин мечтает о короне, и главный его козырь — победа над еретиками. Ну, так пусть попотеет! Фарвей виновен или Шейланд, куда и зачем едет бригада — это нетопыря забота, а не ваша.
— Благодарю за совет. Леди Ребекка, что скажете вы?
Тут Мира заметила странное: южанка была бледна. Еретики и Ориджин никак ее не касались, однако Бекка выглядела испуганной.
— Эрвин ошибся, — выдавила она.
— Полагаете, Кукловод все-таки Фарвей?
— Н-нет, не в том дело… Ориджин сказал: бригада пойдет в Уэймар, а потом в Степь. Он ошибся. Бригада идет прямиком на запад.
Голос Ребекки звучал так зловеще, что Мира похолодела.
— Скажите, чем это плохо?
— Ваше величество, я очень уважаю лейтенанта Шаттэрхенда и леди Лейлу Тальмир, но хотела бы, если позволите, поговорить наедине.
Минерва согласилась, и когда они остались вдвоем, южанка повела рассказ.
Вранье, что от любви до ненависти один шаг. Если действительно любишь, то многое можешь простить человеку. Чтобы превратить твое чувство в ненависть, ему придется приложить огромные усилия. Например, собрать орду из сорока тысяч всадников. Атаковать твою родную землю, сжечь пять городов и сотню деревень, разгромить войска твоей семьи, убить тысячи воинов, взять твой дом в осаду. И даже тогда искорки любви еще будут тлеть в глубине твоего сердца. Чтобы залить их окончательно, требуется еще кое-что.
Для Бекки Литленд это был разговор с отцом. Он случился в марте. Степной Огонь уже разбил принца Гектора и взял Мелоранж в жесткое кольцо. Город задыхался от страха.
— Что ты думаешь о Моране, дочь?
Ребекка утаила искры в сердце — их осталось слишком мало, недостаточно для упоминания. Она сказала то, что сделало бы счастливым любого отца:
— Папенька, прости меня за своеволие и глупость. Я была очень глупа, когда влюбилась в Морана. Увидев, как он топчет нашу землю, я прокляла это чувство и избавилась от него. Сейчас я ненавижу Морана так же, как любой литлендец.
Поразительно: отец нахмурился от ее слов.
— Ты уверена в том, что говоришь?..
— Да, конечно, — сказала Ребекка. Были искры, но совсем мелкие, и очень глубоко. Отец не так прозорлив, чтобы их заметить.
— Жаль, — ответил лорд Литленд. — Если бы чувство к Морану еще сохранилось в тебе, то ты могла бы… ну… как бы… спасти всех нас от гибели.
