— Воссоединение семьи — дело небыстрое. — Себастьян покосился на дверь, которая оставалась запертой. Конечно, хотелось думать, что Лихо подоспеет, ежели вдруг у хозяина этого престранного местечка закончатся вдруг запасы вежливости, но…
Владислав поклонился.
И бутылку прихватил не то с мадерой, не то с портвейном. А помнится, в умных книгах писали, что вкусовые рецепторы упырей быстро регрессируют, в результате чего оный упырь только и способен, что кровь от некрови отличить.
Себастьян сунул мизинец в ухо, пытаясь отрешиться от этого не самого нужного в нынешних обстоятельствах знания.
Идти?
Остаться?
Двери распахнуты, дружелюбненько так, завлекающе даже… комната видна, с камином, с огнем живым в этом камине. С креслами, одно из которых Владислав занял. А второе, стало быть, для Себастьяна.
Любопытство боролось со здравым смыслом и одержало сокрушительную победу.
— Истинные люди, значит?
— Я сам выдумал этот термин. — Владислав пил из горлышка, что несколько не вязалось с прошлым его образом, но не Себастьяну замечания делать. — Обратите внимание, сколь многообразен род людской… Зачем они были такими созданы?
— Никогда не задумывался.
— Врете. Все задумывались. Так или иначе. Я пришел к выводу, что все это многообразие… оно помогает людям выжить. Поверьте, сейчас мир стал намного… чище. Во времена моей молодости он был…
— Грязней?
— Если можно так выразиться. — Владислав наклонил бутылку, позволяя вину вытекать тоненькой струйкой. — Кровавей… вы ведь желаете поговорить не о людях, верно? Обо мне. Убедиться, что мне можно доверять. Хотя, видит Вотан, я не знаю, что именно способно вас убедить. А потому… я просто расскажу вам, как стал тем, кем являюсь ныне. И дальше вы сами решите, на что я способен…
— Вы не упырь.
— Нет. Полагаю, меня можно отнести к носфератам. Существам, некогда населявшим наш мир во множестве, но истребленных еще в Смутные времена… и это странно…
Он обратил взор на огонь.
Белолицый.
Неживой. Себастьян точно знал, что неживой, но и мертвым Владислава назвать язык не поворачивался.
— Давным-давно… задолго до моего рождения люди делили мир с теми, кого нынче называют нежитью…
— Это будет сказка?
— Страшная, — уточнил Владислав, разглядывая лужу.
Красная на белом ковре.
Зловеще.
— Ничего не имею против страшных сказок. Если только не участвовать…
Вид лужи не вызывал отвращения, быть может, потому как происхождение ее было точно известно Себастьяну.
— Я родился в Шегешваре… думаю, это вам ни о чем не скажет. Маленький городок в Валахии… по тем временам обыкновенный, разве что вольный, но сие происходило единственно оттого, что глава его был хитроумным человеком, умел ладить что с Венхрским крулем, что с иными володарями.
Владислав смежил веки.
— Я уже почти и не помню той своей жизни… мать, отец… отца моего тоже звали Владиславом. В его роду существовал такой обычай — передавать свое имя сыну. Старшему. Но матушка моя, которая его весьма любила, уговорила назвать первенца Яношем… после сказали, что имя принесло брату несчастье. На деле же… в то время сложно было быть счастливым.
Влад помнил запах.
Смрад, который наполнял улочки Шегешвара к лету. Полчища мух. И полчища крыс. Нищих, что спали на улицах и копались в нечистотах. Торговцев, видом своим мало отличных от нищих, ибо самая роскошная одежда быстро покрывалась грязью.
Помнил голос отца.
И матери.
Брата, который уже мнил себя правителем.
Задавака.
Янош был старше всего-то на год, а матушка обращалась к нему точно ко взрослому, тогда как Владислава держала за ребенка…
…он обижался.
Правда, после матушка в немалых трудах — тогда Владислав о трудах этих имел смутное представление — принесла еще одного сына, названного Дуцей. И ему-то, синюшному младенчику с некрасивым, сплюснутым будто, лицом, перепала вся материнская любовь.
А Янош еще больше возгордился. Повадился командовать.
— Вот стану володарем, — говаривал он, забираясь на кресло, представляя его троном, — будешь тогда мне кланяться!
— Не буду!
— Будешь!
И палкою тыкал. А Владислав сдачи давал… дрались зло, до крови, и няньки не спешили мешаться, здраво рассудив, что господари и сами разберутся, кому верховодить. Да и отец, когда случалось ему жаловаться, смеялся только:
— Воины растут, — приговаривал.
Пожалуй, жизнь Владислава сложилась бы иначе, останься Янош жив. Он и вправду стал бы володарем, а Владислав — правою его рукою, той, которая золото мечет аль плетью хлещет, будь на то воля его. И женился бы, выбрав себе девицу поскромней да с приданым… и детей бы завел, что троих, что четверых…
Не сложилось.
Первой погибла матушка.
После так и не поняли, как взялась та клятая тварь в доме. Как проникла она, ежели ворота были заперты? Да и ставни по полуденной жаре да смраду, от которого людей благородных благородство их не спасало, закрыты были.
Помимо ставен имелись решетки особые, заговоренные.
Да и стража при доме служила… и ведьмак имелся свой, надежный.
Пропустили.
А может, правду говорили после, что уж больно вовремя нежить дом Влада Дракулиса навестила, аккурат, когда сам он с Яношем в отъезде был.
