Следует, однако, четко осознавать особую опасность этого пути в наше время, когда политический мир прибегает к тем силам, которыми обычно ведали религии. Сегодня же их нередко используют, чтобы окружить своего рода мистическим ореолом то, что по сути своей остается всецело профаническим; печальными примерами того служат некоторые «тоталитарные» движения. Мы уже указывали на четкое различие между теми случаями, когда человеческая реальность получает духовное освящение, преображающее ее природу, и теми, когда духовное подменяют чисто человеческим, тем самым узурпируя его законное место и право. Однако, даже четко осознавая это, следует шагнуть навстречу указанной опасности, поскольку иного выбора нет. Как мы неоднократно говорили, государство, лишенное духовного измерения и узаконения свыше, не имеет права даже называться государством и совершенно беззащитно перед любыми нападками со стороны рационалистических, революционных, социальных и подрывных сил. Решение этой проблемы осложнено тем, что династическая и, в более широком смысле, традиционная преемственность сегодня нарушена и, беря на вооружение гибеллинство, мы можем исходить только из чистой идеи без оглядки на недавнюю историческую действительность.
Поэтому, как и во многих других случаях, нам придется ограничиться здесь лишь временным решением. С одной стороны, необходимо твердо придерживаться строго сформулированных принципов; с другой — следует научиться следовать им на деле и ценить их, даже если основания, на которые они ныне вынуждены опираться, не вполне им соответствуют. Приблизительно так же во времена междуцарствия или регентства следует относиться к существующим институтам: символ остается, сохраняет свой престиж, авторитет и признание, даже если на данный момент нет никого, кто мог бы воплотить его во всей полноте, тогда как действующий правитель играет роль «исполняющего обязанности». В нашем случае речь идет о духовном центре политического организма; в соответствии с вышеизложенными принципами следует четко определить и признать его место и функцию в ожидании, когда определенное стечение обстоятельств позволит ему воплотиться в действительности. В истории это всегда совпадает с неким мистическим событием, имеющим сверхчеловеческую природу, приходу которого также могут способствовать особая общая предрасположенность и коллективный настрой, хотя последние и не являются для него определяющим.
Одной из причин, заставляющих отдельных интеллектуалов парадоксальным образом симпатизировать коммунизму (парадоксальным, поскольку известно, сколь низко коммунизм ставит истинный интеллект), является его антибуржуазная направленность. Коммунизм притязает на роль движения, преодолевшего «буржуазную эпоху» и проложившего путь новому реализму по ту сторону субъективности и индивидуализма, романтического культа «Я» и всех разновидностей идеалистической риторики. Если забыть о его ярко выраженной материалистической и чисто экономической окраске, именно эти черты делают коммунизм привлекательным для указанных интеллектуалов.
Безусловно, в современную эпоху подобное явление получило достаточно широкое распространение, что выразилось уже после первой мировой войны в появлении таких характерных движений, как Neue Sachlichkeit или новая объективность в Германии[77] и Esprit Nouveau во Франции. Последнее, несомненно, оказало значительное влияние, особенно в архитектурной области, и уже тогда тяготело к коммунизму. Сегодня в некоторых кругах коммунизм солидаризируется с требованиями подобного рода, поэтому нет ничего удивительного в том, что отдельные беспринципные интеллектуалы, знакомые с коммунизмом лишь в теории и понаслышке, а следовательно неспособные уловить пагубного смысла коммунизма, присоединяются к нему, воображая, что тем самым занимают передовые позиции.
В действительности же они попадают в крайне двусмысленное положение. Несомненно, призыв к преодолению буржуазности как таковой имеет полное право на существование. Правда, речь идет не столько о буржуазии как экономическом классе, сколько как об особом интеллектуальном мире, искусстве, образе жизни, общем мировоззрении, которые, сформировавшись в XIX в. одновременно с революцией Третьего сословия, сегодня воспринимаются как нечто рыхлое, выхолощенное и отжившее свой век. Их решительное преодоление, безусловно, является одним из обязательных условий для выхода из кризиса, в котором оказалась сегодня цивилизация.
