Мария Павловна Чехова как бы преемственно донесла до нас облик своего великого брата. Глядя на эту женщину, а главное — слушая ее или читая ее письма, всегда можно было представить себе, каким был Чехов. Дело не в том, что она внешне походила на него, жила в построенном им доме, в кругу его вещей, которые сразу переносили нас в чеховскую эпоху. Особенность ее личности была в мягкой душевной теплоте, внимании к людям, скрупулезном — именно чеховском — такте. Все грубое казалось навсегда чуждым ей, и, читая книги Чехова, его письма, воспоминания о нем его друзей, всюду и всегда встречаешься с Марией Павловной...
В нежном воздухе крымской весны, особенно в ту раннюю ее пору, когда в Москве еще зима, все чуть туманно, голубовато, как размытая акварель. На ялтинской набережной мало народу, и в эту пору можно представить себе, какой она была в пору Чехова. Весна кротко стоит в садах с зацветающими миндальными деревцами, которые пахнут так неуловимо и тонко, что это кажется запахом воздуха. Стоит весна и в саду, посаженном руками Чехова возле его дома, который знаешь, даже не побывав в нем: столько об этом доме написано и столько раз видел его фотографии.
Я познакомился с Марией Павловной тем обычным путем, каким знакомились с ней сотни людей, и я благодарен судьбе, что знакомство это все же оказалось не совсем обычным: оно продолжилось на протяжении свыше двух десятилетий, и притом — как это ни удивительно — на расстоянии.
Мария Павловна, по традиции всей чеховской семьи, питала особенную склонность к писателям. Чехов оставил строгий завет, что не существует писателей больших и малых, а существуют деятели литературы разных масштабов, причем каждый по-своему делает великое дело литературы. Следует вспомнить из всей истории жизни Чехова, что к нему неизменно тянулись писатели, и он был со всеми ровен и ко всем внимателен, не делая ни для кого исключения, разве только для Льва Толстого... Марии Павловне тоже — при жизни брата и в огромной степени в качестве хранительницы материальной его памяти в ялтинском доме — пришлось встречаться со многими писателями. Она трогательно и при этом с величайшей скромностью называла любого из них «собратом по перу» Чехова.
В небольшом саду Чехова, где почти все деревья посажены его руками, Мария Павловна как бы задушевно беседует с каждым деревом: это дерево она знала маленьким, этот кипарис был посажен при ней, эта слива дает необыкновенные плоды. Она словно перебирает деревья, как знакомые предметы в заветной шкатулке, и кажется, что и деревья знают ее, шелестят в честь ее прихода, и верхушки слегка раскачиваются под весенним легким бризом, приветствуя ее. И самое главное, что это представляется не воображением, а как бы возможностью по всему роду деятельности и заботам Марии Павловны.
Чехов был чрезвычайно внимателен к мелочам и привязывался к мелочам той милой, полудетской привязанностью, какая всегда отличает больших, глубоких людей: в его доме можно увидеть стопочки заграничных марок, которые он аккуратно собирал, и мелкие вещицы на столе, к которым был привязан, — во всяком случае, о некоторых из них он упоминал в своих письмах... Я ощутил эту наследственную черту Чехова в строках письма Марии Павловны, полученного мной уже год спустя после нашей первой встречи в 1939 году:
«...Я так ярко помню Ваше посещение дома Чехова! Вы тогда меня угостили конфетками «Ледокол», я до сих пор их покупаю и с удовольствием ем».
В этих бесхитростных строчках было столько внимания и душевного тепла, что мне захотелось сделать Марии Павловне что-либо приятное. Один из написанных мной рассказов показался мне удачнее других, как-то подходил по своей теме, и я посвятил его Марии Павловне. Некоторое время спустя я послал ей номер журнала, в котором рассказ был напечатан. Вскоре я получил от Марии Павловны письмо, полное задушевности и неизменной любви к литературе.
М. П. ЧЕХОВА
«Когда-то, в дни моей молодости, я испытывала много радости, узнав о посвящении мне произведений Чеховым, Буниным, Балтрушайтисом... И вот теперь, получив от Вас весточку, я чувствую то же, что чувствовала в подобных случаях тогда... Сердечное Вам спасибо за то, что Вы омолодили мое настроение и перебросили для меня осязаемый мостик между двумя литературными эпохами...»
Мария Павловна с чеховской неизменяемой точностью отвечала на любое внимание к ней. У меня сохранился ряд ее телеграмм, посланных в каждом случае, когда я, пользуясь оказией, посылал ей что-либо из Москвы. Неутомимый труженик, до глубокой старости не уставала она руководить музеем, редактировать письма Чехова и к Чехову, составлять путеводители, — вся, целиком, отдав себя увековечению памяти брата.