Но приехать к нам еще раз ему не удалось. События вернули Цвейга из далеких путешествий в историю — в жестокую, готовящуюся сокрушить Европу современность.
«У нас довольно-таки неприютно, густая туча политического оглупления все еще висит над нашим временем. Мне представляется прямо-таки комичным, какими детскими проблемами заняты наши дипломаты, в то время как общее единение Европы было бы единственным средством... Я работаю теперь над новыми вещами и между делом, для собственного развлечения, написал маленькую легкую оперу для Рихарда Штрауса, чтобы поразмять пальцы перед серьезным и трудным, что предназначил себе сделать».
Цвейг никогда не представлял себе единения Европы без Советской страны; именно она являлась для него основным фактором мира в годы, когда танковые армии Гитлера уже готовились к вторжению в родную Цвейгу Австрию.
В 1935 году книги Цвейга были сожжены в фашистской Германии. Фашисты заняли затем Вену и Зальцбург, уничтожили независимость Австрии. Письма Цвейга, успевшего уехать в Лондон, полны горечи. Но, даже покинув родину, он не перестает думать о великой стране надежд и свершений — Советском Союзе.
«Вы не поверите, как я был счастлив узнать от всех моих друзей, что жизнь в России улучшается и что трудности и тяжелые времена, будем надеяться, навсегда миновали. Как раз я только что обсуждал с моим другом Мазереелем возможность осуществить в будущем году совместную поездку в Россию. Мне эта поездка действительно необходима. Правда, в этом году я должен еще отправиться в Южную и Северную Америку, вообще какой скитальческой стала моя жизнь! Я покинул мой большой дом в Зальцбурге, потому что то, что происходит в Германии, становится слишком угрожающим... Вы можете представить себе, как живем мы, писатели, у которых внезапно отняли в Германии их читателей, их положение и их честь. Отражение этого вы найдете в «Эразме», которого я вам сегодня посылаю, и в другой книге, над которой я работаю. «Мария Стюарт» была, собственно, только попыткой изобразить психологические противоречия; однако, несмотря на фантастический успех, который имели на всем земном шаре «Мария Стюарт» и «Мария Антуанетта», книги эти мне внутренне не близки, и ближайшие книги будут снова книгами новелл. Мне нужно было некоторое время, чтобы самого себя привести в душевное равновесие. Занятие историей было только бегством от современности».
В другом письме, два месяца спустя, последнем, которое я получил от него, Цвейг повторяет:
«Многие мои друзья были тем временем в России, и я был счастлив услышать, что условия жизни разительно улучшились. Будем надеяться, что все то, что по ту и эту сторону построено в трудах, не будет разрушено новой войной».
Но война все же началась. Маленький, снятый Цвейгом домик на Халлам-стрит в Лондоне недолго служил ему приютом. Его скитальческий корабль держит теперь путь в Латинскую Америку. Душевно разбитый, разочаровавшийся, переживший трагедию изгнания из родной страны, Цвейг поселяется в Бразилии. Автор творчески-проникновенных биографий, он дописывает последние строки биографии человека, которого не спасло бегство в историю: на этот раз это биография самого Стефана Цвейга. Лучшие книги, которые он задумал, остались ненаписанными. Роман, над которым он работал, остался незаконченным. Возвращение от истории к современности не осуществилось. Три месяца спустя после дня своего шестидесятилетия, в Петрополисе, в Бразилии, он вместе с женой одновременно покончили жизнь самоубийством.
«Привет всем моим друзьям. Пусть они встретят зарю! Я слишком нетерпелив и поэтому ухожу», — этим призывом закончил он свое посмертное письмо.
Это письмо полно горечи. Но оно полно и веры в ту великолепную зарю, которая должна взойти над миром, когда темные силы будут повержены и поднимутся всходы, прославлению которых Цвейг посвятил лучшие страницы своих книг.
Я часто думаю о том, что Цвейг должен был побороть в себе слабость и дождаться зари, все шире и шире расходяшейся над миром. Он, конечно, был бы ныне всем своим существом вместе с теми, кто борется за мир и ненавидит войну. Как жаль, что неутомимый путешественник Цвейг не совершил этого последнего перехода!
На большом доме Цвейга в Зальцбурге есть стеклянная вышка; оттуда видны голубые отроги Альп и серебряная лента Зальцбаха. Вьющийся виноград поднимается между окнами, и на куртинах цветут штамбовые розы. Будет время, когда на этом доме или на том месте, где он стоял, прибьют мемориальную доску. Имя писателя, проникновенно и тонко писавшего о человеке, будет выбито на этой доске, на которой под датой рождения, поясняя истинную причину смерти писателя, может следовать надпись: «Убит фашистами в 1942 году».
Григу нужен простор. Ему тесно в обычной комнате с окнами, с мебелью, даже с книгами, хотя книги до некоторой степени восполняют его потребность в пространствах. Он пронес в своей крови исконную страсть скандинавов к странствиям.