Иван Павлович Мележ
ЛЮДИ НА БОЛОТЕ
ПОЛЕССКАЯ ХРОНИКА
Авторизованный перевод с белорусского Мих. Горбачева
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Хаты стояли на острове. Остров этот, правда, не каждый признал бы островом - о него не плескались ни морские, ни даже озерные волны: вокруг гнила кочковатая трясина да шумели вечно мокрые леса.
Деревня лепилась к берегу острова - плетни огородов кое-где по кочкам взбегали на приболотье. С другой стороны, на север, болота немного отступали, даря людям песчаное поле. Отступали болота и на западной стороне, где зеленели или желтели до самого леса поля, тоже скупые, неблагодарные, хотя и менее песчаные. С юга болота снова подбирались к замшелым соломенным крышам, но отсюда больше всего поддерживалась связь с внешним миром и тут по трясине была настлана дорога. Что это за дорога, можно судить хотя бы по тому, что ездили по ней смело только в морозную пору, когда и непролазная трясина становилась твердой, как ток, или летом, когда болото подсыхало.
Большую часть года остров был как бы оторван от других деревень и местечек. Даже в ясные дни редкие газеты или письма от сыновей и братьев с трудом доходили сюда в торбе полешука - кому приятно было месить грязь без особо важной на то причины, - но и эта непрочная связь с землей при каждом затяжном дожде легко рвалась. Осенью и весной связь эта прекращалась на долгие месяцы: трясина, страшно разбухавшая от мокряди и разводья, отрезала остров от окружающего мира прочнее, чем самые широкие разливы. Много дней люди жили как на плоту, который злая непогода оторвала от берега и унесла в море, - надо было ждать, когда попутный ветер пригонит его к земле.
Но такое положение тут никого не пугало, жителям острова оно казалось обычным. Они знали, что со всех сторон, вблизи и дальше, лежат такие же островки среди бесконечных болот, диких зарослей, раскинувшихся на сотни верст, с севера на юг и с запада на восток. Людям надо было тут жить, и они жили. Нудные дожди, которые месяцами лили на мокрые стрехи, холодные ветры, что яростно били в замерзшие глаза-окна вьюгами, тёплое солнце, встававшее в погожие дни над ольховыми рощами, - все видело этот остров озабоченным, в непрерывной, каждодневной суете.
Люди всегда были чем-нибудь заняты: утром и вечером, летом и зимой, в хате, на дворе, в поле, на болоте, в лесу...
И в это июньское утро, когда солнце брызнуло своими первыми лучами из-за вершин Теремосского леса, над хатами уже вились утренние дымки, в раскрытых хлевах там и тут слышалось дзиньканье молока о подойники, добродушные и строгие окрики женщин. В нескольких дворах эти звуки перебивал чистый клекот железа - косцы отбивали молотками косы, готовились идти на болото. По пустой улице с торбой через плечо, оставляя босыми ногами темный след на выбеленной росой траве, шел, размахивая длинным веревочным кнутом, полусонный парень-пастух. Время от времени он звонко щелкал кнутом и хрипловатым голосом покрикивал:
- Ко-ро-вы!.. Ко-ро-вы!.. Ко-ро-вы!..
Голос его после сна был слабым, напрягаться парню не хотелось, и он как бы помогал себе ленивым, но звонким щелканьем кнута. Ворота дворов быстро открывались, коровы медлительно, со шляхетской важностью, сходились в стадо, оно пестрело, ширилось во всю улицу, наполняло ее мычанием. Когда пастух дошел до края деревни, в воротах последнего двора показалась бурая, с белой лысинкой корова, которую подгоняла хворостиной чернявая девушка.
Подогнав корову к стаду, девушка быстро возвратилась в дом, но не успело стадо скрыться, как она уже с деревянным ведром в руке снова появилась во дворе. Она подошла к колодезному срубу, который другой стороной выходил на соседний двор, зацепила дужку ведра за очеп. Журавль быстро стал опускаться вниз, радостно заскрипел.
Набрав воды, девушка привычным движением хотела потянуть очеп и вдруг остановилась. Наклонившись над колодцем и придерживая рукой очеп, чтобы он не качался, девушка стала смотреть вниз, ожидая, пока вода успокоится. Она, видно, хотела поглядеться в воду, но из хаты послышался недовольный крик:
- Ганно-о!.. Где ты, нечистая сила?!.
- Я сейчас!.. Уже несу!..
Девушка заспешила, торопливо сняла ведро с очепя и, расплескивая на песок воду, направилась к хате...
На соседнем дворе, около гумна, хлопотал возле телеги бородатый, в длинной полотняной рубашке дядька - квачом с дегтем, маслено поблескивавшим на солнце, смазывал оси. Рядом с ним, привязанный к забору, стоял неуклюжий, головастый конь и лениво искал что-то в траве... На другом дворе женщина несла корм свинье и подсвинку, визжавшим так пронзительно, что визг этот на время заглушил все остальные звуки куреневского утра.
