История разведгруппы, действовавшей в районе Ковеля, легла в основу повести Казакевича «Звезда», сделавшей его звездой советской литературы. Причем звездой первой величины. Но пока — о другой «звезде»: еще одном ордене Красной Звезды, которым капитан Казакевич, помощник начальника информационного отделения разведотдела 47‐й армии 1‐го Белорусского фронта, был награжден в феврале 1945 года. Основанием для награждения стало то, что он «проделал большую работу по вскрытию системы обороны и группировки противника перед фронтом армии… правильно определял характер действий противника и появление перед фронтом новых частей». В этом, собственно, и заключалась работа разведчика, которую Казакевич выполнял весьма квалифицированно. В данном случае поводом к награде наверняка стал эпизод осады города Шайдемюля в Померании, части так называемого Померанского вала. В городе и его окрестностях была блокирована довольно крупная группировка вермахта, оказывавшая отчаянное сопротивление. В развалинах одного из зданий разведчики 47‐й армии оборудовали наблюдательный пункт. Пробравшийся на НП начальник разведотдела армии полковник Михаил Малкин застал Казакевича у стереотрубы:
Он неотрывно смотрел в одну точку. Я спросил, что он так долго рассматривает. Он приподнялся, уступая место, и предложил мне взглянуть на разбитый дом, который стоял в «ничейной» полосе, — считалось, что там нет ни немцев, ни наших. В трубу я увидел, что дом обитаем, — туда заползают и вскоре уползают обратно немецкие солдаты. Дом напоминал муравейник — ползучее движение в обе стороны почти не прекращалось.
Что все это означает? К вечеру мы послали в таинственный дом небольшую группу разведчиков. Просился в этот поиск и Казакевич, но его не пустили.
Разведчики благополучно проникли в дом. Спустившись в большой подвал, они обнаружили продовольственный склад, куда совершали «паломничество» немецкие солдаты, набивавшие карманы и сумки шоколадом и бутылками ликера и, не задерживаясь, под непрерывным огнем уползали обратно к своим. Один из таких любителей сладкого был захвачен разведчиками. Допрашивал пленного Казакевич. Тот оказался толковым и рассказал все, что знал.
В январе 1945 года Красная армия вошла в Германию. Казакевич писал сестре в начале марта 1945 года:
Мы продолжаем воевать. Вот так попал я за границу — вокруг деревни и города Германии, с кирхами, черепичными крышами, мощеными улицами. Кирхи — огромные, холодные и пустые, с обязательным огромным органом в задней стене и с обязательной Библией в переводе Мартина Лютера, большого формата in folio. Ко всей этой картине той самой Германии, о которой мы так много читали и думали с самого детства, ко всей этой картине прибавляется умилительная картина убитых фрицев и напуганных до смерти фрицих и старых фрицев. Иногда жаль становится смотреть на этих людей, особенно на детей, но тогда вспоминаешь Керченский ров, Майданек, убитых женщин и детей, истребление евреев целой Европы, виновных только в том, что они этой нации, и начинаешь думать, что так справедливо, и иначе быть не может и не должно. Виноватые немцы будут покараны, а невиновные кое-что поймут…
Девятое мая 1945 года Казакевич встретил в городе Ратенов на Эльбе. В письме родным вспомнил «о друзьях, погибших в сражениях этой войны или пропавших без вести. Липкин, Зельдин, Олевский, Гурштейн и многие другие. Что ж, совесть моя перед ними чиста».
Закончил Казакевич войну майором; служил в составе советских оккупационных войск в Германии. Писал жене 1 ноября 1945 года:
