– Разумеется, не вся, – сказал он и поглядел на Эллен, такую близкую, такую
Она соврала ему про себя и обстоятельства их знакомства. Он тоже. Они оба это знают. Что дальше?
– У тебя по-прежнему есть настоящее, – сказала Максвелл, кладя руку ему на плечо. – Ты по-прежнему можешь разозлиться. Настолько, чтобы что-нибудь сделать.
Хансард собирался спросить, что именно, когда она запустила пальцы ему под воротник, а другой рукой начала расстегивать пуговицы на его пижаме.
Он посмотрел на нее. Она поцеловала его в лоб. Ее мокрые волосы упали ему на лицо.
«Что я сделал?» – подумал Хансард. Ногти Эллен царапали ему грудь, голова немного кружилась.
– Это… мой тебе должок?
– Да.
– Ладно, хорошо, – сказал Хансард, хотя она вовсе не спрашивала, хорошо ли это.
Он встал, пока ноги еще держат, и легонько потянул за пояс ее халата.
– Кровать узкая, милый, – сказала она. – Тебе придется держать меня крепко.
Они начали нежно и закончили в полной гармонии. В промежутке была долгая фаза неловких ерзаний, прижимания всей тяжестью где не надо, грубости, которую нельзя объяснить неопытностью или игрой.
Хансард думал: мы скрепляем отношения во всех смыслах, все наши страхи и недоверие, все наше взаимное влечение. Страх плох тем, что тебе нужен кто-то, кого, в свою очередь, можно напугать. Ложь плоха тем, что тебе нужен кто-то, кто поверит. А влечение плохо тем, что ты кого-то приобретаешь.
И это куда легче, чем сказать правду.
Хансард больше не мог думать, потому что тяжело дышал. В темноте, так близко, Эллен походила на Анну. В темноте Анна походила на Луизу. В темноте Луиза старалась не закричать.
Эллен закричала, и Хансард уткнулся ей в шею. В темноте все различия исчезали.
Людей расставить нужно на мосту —
Пускай плывущих гугенотов топят,
Расстреливая их из арбалетов[92].
Хансарду снились кладбища, безмолвные под снегом. Он бродил в холоде, отводя глаза от истертых надгробий, чтобы не читать выбитые на них имена, пробирался через сугробы, пока белизна не ослепила его окончательно.
Он проснулся в постели Эллен, лежа на спине. Солнце било в глаза, одна рука и одна нога свисали с узкой кровати, простыня драпировала его, как своего рода тога. В голову прихлынули римские шутки, но он просто встал и прошел в кухоньку.
Она была пуста. И ванная тоже. Хансард натянул трусы и рубашку, на мгновение прислонился к косяку межкомнатной двери и тут наконец увидел записку на кухонном столе. Мелким аккуратным почерком Эллен там было написано:
Хансард сел на кровать и стал натягивать брюки, когда заметил, что из-под входной двери торчит уголок бумажного листка. Он вытащил записку и развернул. Она была вовсе не аккуратная: корявые печатные буквы толстым черным карандашом.
ДОКТОР ХАНСАРД, говорилось в записке,
ДЕВУШКА У НАС.
У Хансарда заныли пальцы, как будто бумага их обожгла.
НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙТЕ 48 ЧАСОВ, И С НЕЙ ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ. АЛЬТЕРНАТИВУ ЗНАЕТЕ САМИ.
Он замер. Альтернатива. Аллан. Клод Бак. Альтернатива. Да, Хансард знал. Он глянул на часы. Было 9:43. Как давно она ушла?
Хансард глянул в окно, в окна соседних домов. Наблюдают ли за ним оттуда, приставив дуло или нож к…
Хансард встал и задернул шторы. Потом сел на неубранную кровать так, что скрипнули пружины. Звук резанул, как нож в сердце. Он знал, какова альтернатива.
Ничего не делать? Что значит «ничего»? Он пошел на кухню, заварил себе чашку кофе, выпил его без молока. В маленьком холодильнике были сосиски и сыр, батон, немного масла. Хансард начал составлять опись: в буфете две банки супа, пачка хлебцев и две банки апельсинового конфитюра «Типтри», обе неоткрытые. Больше там почти ничего не было, только пара тарелок и столовые приборы. Ему хватит. Два дня он может не выходить. Тем более что и есть не особо хочется.
Он вернулся в комнату, лег на кровать, полежал, закрыв глаза. Ничего не произошло. И к лучшему, подумал Хансард, встал, снова пошел на кухню. Заснуть сейчас значило бы напроситься на кошмары.
Он открыл банку конфитюра, намазал его на хлеб, откусил и не почувствовал ничего, кроме горечи. Кофе тоже отчего-то стал гадким. Хансард пошел в ванную, открыл аптечку, надеясь отыскать хотя бы аспирин, а лучше что-нибудь посильнее.
В аптечке не было ничего. Вообще ничего.
