Этот разговор не нуждается в продолжении: оба по натуре не являются сплетниками. Каждый переваривает сказанное Дарьей молча, с горьким осадком, который остается от перезаваренного чая.
– А дети?
Словно бы услышав, что речь идет именно о них, в коридоре появляются веснушчатые физиономии близнецов. Олег и Артур – сама невинность. В обеих руках у братьев зажаты расписанные вручную фигурки солдатиков.
– Здрасьте.
– А вы, собственно, кто? – Артур утирает нос рукавом кофты с изображением Микки Мауса. Привезли из Диснейленда, где отдыхали прошлой весной. Олег, конечно же, катался только на детских аттракционах, а вот Артура чуть ли не силком оттаскивали от всего самого жуткого и опасного. В знаменитом «лифте» мальчишка катался целых три раза и готов был продолжить, если бы родители разрешили.
Лев решает подойти к знакомству с полной ответственностью:
– Очень приятно познакомиться, молодые люди. Меня зовут Лев, – смотрит мужчина на детей через стекла прямоугольных очков.
Ни один из близнецов не отвечает на предложенное рукопожатие. Олег молча исчезает в своей комнате, а Артур еще несколько секунд оценивающе смотрит на приятеля матери.
– Ясно, – серьезно и по-взрослому кивает мальчик, а затем тоже уходит.
– Вот такие у меня дети, – смеется Дарья; жестом приглашает Льва идти за ней в кухню.
Если бы они были знакомы до этого, то Лев бы подумал, что ничего в этой домашней Дарье, пахнущей сладкими специями, не изменилось. На столе – белоснежная скатерть в мелкую розочку, расшитая собственноручно Дарьей; строй коричных булочек, только из духовки, и хрупкие фарфоровые чашечки, которые ни капельки не похожи на здоровенные кружки, из которых привык пить Лев.
– Угощайся, – Дарья пододвигает блюдо поближе к гостю.
Лев откашливается.
– Не пойми меня неправильно: выглядит очень вкусно… Боюсь только, после случившегося вообще кусок в горло не лезет.
Не ясно, после какого именно случившегося, потому что случилось уже слишком много, чтобы беспокоиться только о чем-то одном.
– Как хочешь, – пожимает плечами женщина, – а я возьму. У меня от стресса, наоборот, голод просыпается. Мне как будто надо есть за двоих, – осмеливается она пошутить уже с набитым ртом.
Лев вздрагивает и еще некоторое время смотрит в окно, туда, откуда открывается вид на широкий автомобильный мост. В хорошем районе Озерковы все-таки живут. Лев снимает квартиру не так далеко отсюда, но одно дело съемное жилье, съедающее почти всю зарплату, другое – собственное гнездышко.
Протирает очки подолом полосатой рубашки, водружает их на место и только затем переводит взгляд на Дарью:
– Так… На что это похоже? Это ощущение.
– Как будто кто-то щекочет мой желудок, – подумав, отвечает Дарья.
– Желудок?
– Внутренности, короче. Я не помню, что там точно находится: в школе давно училась.
– И что ты теперь будешь делать?
– Зависит от того, надумаешь ли ты еще бросаться в речку. Потому что у меня есть предположение, что эта тварюга найдет тебя в любом конце вселенной и утопит самолично за любые поползновения в сторону загробной жизни.
Чай – горячий, настоящий, не из пакетика – пахнет апельсиновой цедрой. Можно сказать, предстоящей зимой, о которой уже напоминает и хрупкий холодный воздух, и оголившаяся земля.
– А если серьезно?
– А если серьезно, то сам подумай: к какому врачу я ни обращусь, любой захочет запереть меня в четырех стенах. А чудовищу это не понравится. Оно сильное, Лева, еще какое. Вытащило взрослого мужчину из реки, хотя я вообще плавать не умею. – На верхней губе блестит немного сливочного крема от булочки. – Куда еще? Можно пойти к ведьме или священнику. И даже не знаю, кому я доверяю меньше.
Когда тебе пятнадцать, жизнь кажется бесконечной. Ты только и думаешь о том, как будешь наслаждаться каждым моментом, когда станешь по-настоящему взрослым. Будешь есть пиццу на ужин каждый день… Ну, или через день, чтобы не слишком-то сильно толстеть. Будешь смотреть телевизор допоздна, все выходные рубиться в компьютерные игры (и раздраженная после смены в больнице мать ничего не скажет!). Будешь коллекционировать диски любимых групп, на которые сейчас не хватает денег. А еще будешь одеваться, как хочешь, а не носить то, что выбрали родственники, потому что это продавалось со скидкой. Вообще деньги считать не будешь. В конце концов, это всего лишь бумага, которая приходит и уходит.
Вот и получается, что в пятнадцать лет человек живет только мечтами о светлом будущем, а потом продолжает так существовать и в двадцать пять, и в тридцать лет, как по привычке.
Однако пятнадцатилетняя девочка на заднем сиденье одиннадцатой «Лады» цвета бетона знает еще и то, что никогда не будет ездить на такой машине. Автомобиль будто кричит о том, что его владельцы – неудачники на грани среднего класса. А если кто еще узнает, что машина куплена в кредит, так вообще здороваться перестанет. Лучше на метро ездить, чем на этом «чуде» российского автопрома.
Только вот в их районе метро откроют еще через пару десятков лет.
