– Пристегнулась? – беспокоится мать за рулем. Водит она не то чтобы ужасно, но значок «туфельки» на заднем сиденье приклеила вполне обоснованно.
– Да, – пыхтит девочка, вслепую пытаясь нащупать паз для ремня. Наконец раздается победный щелчок, и можно спокойно послушать музыку. Это, конечно, не привезенный из Америки айпод, как у одноклассницы Катьки, но в качестве обязательного элемента подросткового бунта сойдет.
– Доча, хватит слушать эту свою попсу. – Мать уверенно включает радиоприемник, и из дешевых пластиковых колонок доносится джазовый скрип. – Давай проведем время вместе, в кои-то веки.
– Я вообще-то никуда не ухожу, – возражает девочка, вынув из левого уха один наушник.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– Нет, не понимаю.
Невзирая на потенциальную опасность, женщина оборачивается и с укором смотрит на дочь:
– Не передергивай. Обязательно спорить со всем, что я говорю?
– Я не спорю.
Резкий поворот налево, и машину заносит немного в сторону, но вроде бы ничего страшного. Никто из водителей соседних машин даже не сигналит.
– Мне интересно посмотреть, как ты будешь со всем справляться, когда у тебя будет ребенок, работа сутки через двое и все хозяйство в придачу.
Девочка на заднем сиденье не понимает, что такого сложного в этом самом «хозяйстве». Не можешь – не убирайся, покупай готовую еду и уж тем более не мой каждый день обувь за все семейство. Те самые дети, ради которых ты так горбатишься, только спасибо скажут.
– Не отвечаешь? – Уже взвинченная мать краснеет, словно ее душит сделанный под шелк шейный платок в красный горошек. – Вот так ты мне платишь за мою заботу, да?
– Мам, не начинай.
Когда станет взрослой, никогда не будет выглядеть такой дурой, мысленно обещает себе девочка.
– Это я начинаю? Да я вообще ничего не делаю! – Раздраженная женщина резким движением вырубает радиоприемник, и в салоне воцаряется тишина. Тишина не густая, а редкая, рассеянная, потому что печку в этой машине из-за экономии включают только в самые трескучие морозы.
– Значит, не делаешь, – соглашается дочь.
– Еще и передразнивает… – Не ясно, чего в голосе больше: разочарования или усталости.
Они выезжают на шоссе. Раннее утро выходного дня, поэтому машин относительно немного, и многие с ветерком мчатся по мокрому после дождя дорожному покрытию. Одиннадцатая «Лада» же еле тащится во втором ряду.
Девочка на заднем сиденье продолжает мечтать о том, что она сделает, когда станет взрослой и наконец съедет от матери. Во-первых, она покрасит стены квартиры, где будет жить, в цвет слоновой кости, такой благородно-спокойный. Это ни в какую не сравнить с аляповатыми полосатыми обоями, которыми мать облепила всю квартиру, потому что эти обои она нашла в отделе уцененных товаров. Есть вещи, на которых можно экономить, а есть те, на которых нельзя. Она никогда не станет экономить на том, что будет первым видеть каждый день, открывая глаза.
И на детях своих она экономить не будет.
Мать такая ответственная, аж до тошноты. Покупает только свежие овощи, только кожаные ботинки, пусть страшные, как атомный взрыв, и резину на колесах меняет, несмотря на дыры в кошельке. Видимо, это то, на чем она не может экономить. На самых глупых вещах.
Только вот эта самая резина их сегодня не спасет, хотя могут ли они обе об этом знать?
– Мам, поднажми.
Но мать все еще обижена. Сжав сухие ненакрашенные губы, она, назло дочери, ползет еще медленнее. Пешком, наверное, быстрее было бы. Вот позорище, слов нет.
В окне соседнего автомобиля девочка замечает симпатичного подростка. Длинная светлая челка, голубые глаза, как лазерные лучи, сверкающие даже сквозь чуть затемненное стекло. Парень тоже слушает музыку, и его голова болванчиком ритмично вторит звукам в наушниках.
Красная машина с подростком внутри проносится мимо, и взгляды молодых людей пересекаются всего на мгновение. Вполне возможно, что он вообще на нее не смотрел, и это все кажется, но от этого не легче.
– Мам, мы плетемся как черепахи.
Голос матери сухой, почти без эмоций, но, как тонкая корочка льда на дороге, в любой момент готов треснуть и обнажить отчаяние.
– Стыдишься собственной матери?
– Нет, – врет девочка.
– Тебя бы в мое время, – вздыхает родительница. – Уж мой отец – царство ему небесное – выпорол бы тебя как следует. Твой бы не смог, он мямля.
– В машине?
Спор глупый, не имеет смысла, начала и конца. Противостояние того типа, когда все просто устали и не имели в виду ничего дурного, но остановиться уже не могут. Рубикон обе уже перешли.
– Чушь не неси. Конечно, на улице, чтобы все люди видели. Вот прям у этого позорного столба, – кивает женщина на оставшийся позади фонарный столб.
Руки отрываются от руля всего на мгновение, но этого хватает.
Говорят, когда такие вещи происходят, жизнь будто проносится перед глазами. Или все видится в замедленном действии. В общем, случается что-то киношное, ненастоящее, состоящее из желания режиссера растянуть момент и вызвать сострадание у зрителя.
В реальности же все происходит так быстро, что там не то что жизнь – слово не успевает промелькнуть.
