Он обещает ей все то, чего она так жаждет. Показывает ей картины из безоблачного будущего, где она сможет наслаждаться каждым моментом, а жизнь ее станет похожей на иллюстрацию из фантастической книжки с хорошим финалом.
Она не принимает предложение пастыря сразу, а если бы приняла, то разочаровала бы его. Наконец они с серьезными лицами кивают друг другу: истосковавшаяся по тому, чтобы ее любили, девочка и давно позабывший, что такое настоящая любовь, слуга богов.
Так вершится история, финал которой в одно прекрасное мгновение становится окончательно и бесповоротно определен.
Лера подносит ко рту большую баранку с маком и уже готова ее откусить. Рот наполняется слюной, а мысленно она берет уже вторую…
Пожилая женщина сидит на кухне с чашкой горячего чая и впервые за долгое время наслаждается одиночеством. Окна в доме напротив больше не горят.
Хотя какая Лера пожилая. По столичным меркам вообще только жить начинает: еще и пятидесяти не стукнуло. Только вот деревенский образ жизни и окучивание картошки при тридцатипятиградусной жаре свое черное дело сделали, и теперь Лера выглядит в лучшем случае на шестьдесят пять. И то когда брови нарисует.
Попивая у себя на кухне чай с баранками, Лера ни капельки не завидует своей приятельнице Нине, которая в кои-то веки укатила из села. Напротив, она чувствует если не радость, то какое-то подобие облегчения, что подруга вернется не так уж скоро.
– Кстати, – Лера оборачивается к сидящему на подоконнике черному коту с ядовито-желтыми глазами, – а когда Нинка возвращается-то?
Разговаривать с животными, когда живешь в деревне, не так уж и странно. С коровами, козами и курами дети растут, воспринимая их если не как братьев, то как дальних родственников точно.
Кот, конечно же, не отвечает. Бьет пушистым хвостом по деревянной поверхности подоконника и делает вид, что Леры для него вообще не существует.
А вдруг Нина кота оставила насовсем? Такое бывшей бухгалтерше в голову раньше не приходило. В конце концов, Нина уже старая – может попросту не пережить путешествие.
– И куда мне тебя девать? – вслух спрашивает Лера, и кот тут же поворачивает в ее сторону свою вытянутую мордочку. – Эх, ладно. – Баранки перемолоты, как зерно комбайном, и теперь повсюду в радиусе двух метров валяются хлебные крошки. – Надо и тебя покормить.
Это вообще отличительная черта полных людей. Они поесть-то любят, это безусловно, но еще больше они любят кормить других. И чем жирнее и плотнее, тем лучше.
Для кота, которого Нина при Лере никогда не называла по имени, Лера купила в единственном сельмаге пару пачек «Вискаса», который по меркам ее сибирской пенсии стоил целое состояние. Нина, конечно, говорила кормить «нормальной едой», но она-то сейчас не видит и ничего сказать не сможет, а «нормальная еда» Лере самой пригодится.
Как в рекламе, женщина призывно шуршит пакетиком, но кот на звук почему-то не прибегает.
– Кыс-кыс-кыс! – зовет она, но животина даже и не думает двигаться.
Тогда Лера высыпает содержимое в пожелтевшую от времени пластиковую тарелку, которая одноразовой была только в мечтах производителя, и ставит ее под самым носом черного кота.
Кот даже усом не ведет.
Лера сначала стоит рядом и пристально, как медсестра смотрит на больного, отказывающегося принять лекарство, наблюдает за животным. Ничего.
Довольно быстро хозяйка дома теряет всякое терпение и отправляется на проеденный молью старый диван, по высоте не сильно превышающий пол, настолько много лет на нем сидели разные поколения семьи Завьяловых, из которых в Сосновке теперь осталась только Лера.
Здесь лежал первый муж Леры, Анатолий. Хороший такой мужик, работящий, но, как водится в небольших селах, пил много. Они, может, так и прожили бы – не душа в душу, а просто прожили, – но Анатолий как-то раз траванулся самогоном, который продал ему Шабулин из пятого дома, и быстро угас. На Шабулина зла держать тоже не получилось: тот умер на следующий день после приятеля.
Второй муж промял непутевый диван под свои обширные формы. Был он еще толще самой Леры, и в лице его было что-то бульдожье и неприятное. Лера вышла за него скорее от скуки, нежели из-за любви, и что ни говори, а желаемую дозу драмы и приключений она получила. Можно сказать, даже норматив перевыполнила.
Аврам был больше женат на этом самом диване, чем на Лере. Он постоянно поглаживал шершавую синтетическую обивку во время просмотра футбольных матчей. А когда в селе появилась возможность провести кабельное телевидение, то и вовсе поселился перед телевизором, очень быстро потеряв всякое желание выходить из дома.
– Ну что, хлеба-яиц купила? – спрашивал он у супруги первым делом, едва та вся взмыленная переступала порог дома.
– Купила-купила, – довольная, успокаивала Аврама Лера. Ей казалось, это и есть счастливый брак, когда все разговоры сводятся к приему пищи. – Ты что на обед будешь: картошечку с лучком или гречку с тушенкой?
– Картохи давай, – не глядя на жену, отвечал мужчина. – И чтобы поподжаристей.
