Однако невозможно представить, что без этих терактов и спланированной военной кампании Путин смог бы обрести серьезную поддержку и успешно противостоять Примакову и Лужкову. В ином случае Семью и дальше полоскали бы в новостях о расследованиях по Mabetex и Bank of New York, а преемник Ельцина тоже попал бы под подозрения. Но теперь, как по прописанному сценарию, Путин вдруг проявил себя уверенным и подготовленным государственным деятелем. Он предстал перед гражданами человеком слова — к 23 сентября он уже руководил бомбардировками Грозного. Он говорил с россиянами на языке улицы, обещая «мочить террористов в сортире», называл отколовшуюся республику преступным государством, где свободно разгуливают «бандиты» и «международные террористы», порабощавшие, насиловавшие и убивавшие невинных русских. Для россиян это стало глотком свежего воздуха. В сравнении с больным и дряхлеющим Ельциным Путин казался ответственным лидером.
По ТВ транслировали встречи премьера с военным руководством в Дагестане. Выпрыгивающий из вертолета Путин в брюках цвета хаки и легкой куртке выглядел киношным героем. Показывали, как он торжественно поднимает тост, сидя в палатке с полевыми командирами.
— Мы с вами не имеем права позволить ни секунды слабости. Если мы это сделаем, тогда получается, что те, кто погиб, погиб напрасно, — твердо заявил он.
Его представляли как спасителя страны, русского Джеймса Бонда, который пришел, чтобы восстановить порядок и дать надежду.
Кампания должна была избавить россиян от чувства ущемленной национальной идентичности. Путин выглядел как человек, не имеющий отношения к хаосу и кризисам ельцинских лет. Жестокие бомбардировки на Кавказе стали триггером для всплеска национального гнева, копившегося с момента вторжения НАТО в традиционную сферу интересов России в Восточной Европе и бомбежек Косово в бывшей Югославии. Теперь ковровым бомбардировкам подверглась Чечня, под авиаударами гибли тысячи мирных жителей. Рейтинги Путина взлетели с 31 % в августе до 75 % в конце ноября. Если это была реализация операции «Преемник», то план сработал: в стране сформировалось значительное пропутинское большинство.
Но сомнения по поводу взрывов в Москве появились почти сразу. В попытке усилить истерию и дискредитировать Лужкова одним из первых забил тревогу депутат от коммунистов Виктор Илюхин, заявив, что за взрывами мог стоять Кремль. В Москве ходили слухи о том, что Кремль готов спровоцировать кризис как повод для отмены предстоящих выборов. За три дня до очередной серии взрывов в Волгодонске спикер Госдумы Геннадий Селезнев заявил законодателям о планируемых атаках. Вечером 22 сентября местный житель сообщил полиции, что стал свидетелем странной сцены в Рязани: три подозрительных типа перетаскивали из машины мешки в подвал его жилого дома. Это было еще одним зловещим предупреждением. К моменту прибытия полиции подозреваемые скрылись на машине, номера которой были залеплены. Полицейские осмотрели подвал и вышли оттуда потрясенные и испуганные: в подвале лежали три мешка, соединенные с детонатором и таймером. Жильцов сразу эвакуировали и закрыли доступ к квартирам до вечера следующего дня. Изначально полиция заявила, что в результате анализа в мешках обнаружены следы мощного взрывчатого вещества гексогена. Шеф местного отдела ФСБ сказал, что таймер был выставлен на 5.30 утра, и поздравил людей со счастливым спасением. Все это произошло за несколько часов до потенциальной трагедии.
Полицейские и рязанские фээсбэшники начали масштабную операцию по поимке предполагаемых террористов и перекрыли все выезды из города. Через сутки, 24 сентября, министр внутренних дел Владимир Рушайло доложил о предотвращении очередной серии взрывов. Но уже через полчаса резкий и острый на язык шеф ФСБ Николай Патрушев заявил телерепортеру, что в мешках был сахар и что весь эпизод — не более чем учебная тревога, тест на гражданскую бдительность. Патрушев руководил маневрами за сценой. Он никогда не стеснялся в выборе средств, но его пояснения не только противоречили данным Рушайло, но и стали сюрпризом для рязанского ФСБ. Подозреваемые были уже в шаге от ареста. Общавшийся с полицией местный житель позже заявил, что в мешках была желтая субстанция, по текстуре больше похожая на рис, чем на сахар, и это описание, согласно показаниям экспертов, совпадает с описанием гексогена.
В следующие месяцы жильцы дома номер 14 на улице Новоселов метались между гневом, растерянностью и травмирующими переживаниями. Информация, полученная от правоохранителей, была противоречива. Некоторые утверждали, что не верят в учебную тревогу. Позднее появилось сообщение, что милиции удалось перехватить звонок, который, как предполагалось, сделал подозреваемый террорист — он звонил на московский номер, связанный с ФСБ.
